Тусовщица
Шрифт:
— Не переживай, — успокаивает он, провожая меня по тропинке к дому. — В моем сердце достаточно любви для вас обеих. — И когда он открывает дверь и к нему вприпрыжку мчится очаровательный крошечный голден-ретривер и сразу же начинает «любить» его ногу, я стараюсь не слишком задумываться над словом, которое он только что сказал. Да у меня и времени на это нет — эта крошечная собачка, совершающая обратно-поступательные движения об его икру, как будто от этого зависит ее жизнь, так уморительна, что я забываю обо всем на свете.
— Ты, кажется, говорил, что это девочка! — удается мне выдавить из себя в перерыве между приступами
— Это девочка! — кричит он, сам давясь от смеха. — Дорис, хватит! — кричит он на собаку, которая, видимо, приняла это за знак поощрения и стала еще яростнее мутузить ногу Адама. Адам поворачивается ко мне. — Ну не кошмар, а? Помешанная на сексе сучка. Может, Дорис — мутант, гермафродит или транссексуал?
— Дорис? — спрашиваю я, изо всех сил сдерживая хохот. — Это еще что за имя для собаки?
— Это не собачье имя, — отвечает он, жестом показывая, чтобы я оттащила Дорис, что я и делаю. Адам со вздохом откидывается на пол. — Так зовут мою любимую бабушку, — говорит он. Я смотрю на него не в состоянии понять, шутит он или нет, и отпускаю щенка. Но вместо того, чтобы снова наброситься на Адама, она залезает под кушетку, где у нее, судя по всему, припасен рулон туалетной бумаги. — О господи, — произносит Адам, глядя, как Дорис, вцепившись в рулон зубами, начинает его терзать. — Любит она устраивать везде сортир, — добавляет он с улыбкой, жестом приглашая меня присесть. — Я плюхаюсь на пол рядом с ним, Адам привстает и смотрит на меня. Дорис пинает бумагу по всей комнате, потом набрасывается на нее и, размотав, скользит по ленте в противоположном направлении.
— Нужно это у нее забрать, — говорю я. — А то ничего хорошего из этого не выйдет.
Адам придвигается ближе ко мне. Он совсем рядом, и я вдруг слышу, как у меня начинает колотиться сердце, а он смотрит на меня не отрываясь.
— Черт с ней, с собакой, — произносит он. — Мне очень жаль, но ей придется делить меня с тобой. — Он наклоняется ко мне, и, прежде чем я успеваю задуматься, не собирается ли он меня поцеловать и будет ли это так же восхитительно, как в прошлый раз, наши губы соприкасаются, раскрываются и сливаются в поцелуе. И это настолько великолепно и естественно, как будто мы единое целое.
Я ушла от Адама после двух часов лучших в моей жизни поцелуев. Затем он сказал, что ему нужно собирать вещи, так как самолет ночью. Мы в унисон уверяли друг друга, что ждем не дождемся, когда же снова встретимся и поговорим — мне становится настолько хорошо, что я прекрасно могут работать дома, не боясь, что поддамся желанию позвонить Алексу. Теперь, когда я переполнена радостными воспоминаниями об Адаме, мысль о коке снова внушает только отвращение. Поэтому я отправляюсь домой, отбрасываю в сторону все сомнения по поводу того, что не знаю, с чего начать свою первую колонку, и просто начинают стучать по клавишам.
Я решила написать про свадьбу Марка, озаглавив это как «И тут появляются шаферы». А потом текст полился сам собой.
«Не каждый день празднуют свадьбы в доме, в котором ты выросла. И, уж конечно, не каждый день это заканчивается тем, что ты оказываешься в одной постели с двумя шаферами. Подобное случалось у меня далеко не часто».
Я продолжаю в том же духе, рассказав про соперничество в сауне, про наш ночной треугольник и, наконец, про проделки в спальне, включив, как бы между прочим, происшедший ранее инцидент с двоюродным
Дописав и распечатав статью, я пытаюсь прочесть ее как посторонний человек. Должна сказать, меня она впечатляет: забавно, самокритично и даже приятно щекочет нервы. И тут я начинаю анализировать события прошлого, решив, что статья не получилась бы столь замечательной, не имей я такой богатый опыт. «Разве платили бы мне столько же в “Эбсолютли фэбьюлос”, — думаю я, — за смешные истории, которые можно писать так, как хочется?» И тут же вспоминаю слова Рэчел о том, что иногда все случается само собой. Среди пациентов центра ходит такое выражение, как «просто и гладко». Вспомнив эти слова, я понимаю, что сейчас пропускаю через себя все то, о чем говорили мне Томми, Джастин и все остальные.
Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого шага, я отправляю статью Тиму по электронке, пытаясь не зацикливаться на том, как он на нее отреагирует, и начинаю думать о своей вновь обретенной страсти, об Адаме. Мне хочется забить его имя в Google, чтобы найти как можно больше информации про «никому неизвестного официанта из «Нормс», которому только что дали роль в последнем телешоу. Я представляю, как мы вместе будем проходить по красной ковровой дорожке на премьере и устраивать пикники на вершине Раньона, когда вдруг понимаю, что я, собственно, делаю. Одна из причин того, почему в течение первого года не стоит завязывать отношения — о чем постоянно предупреждал Томми — заключается в том, что алкоголики и наркоманы все делают запоем. Книги, фильмы, поедание «Поп-тартс», скупка трусиков «Косабелла», свидания — что угодно, чем можно увлечься и от чего можно потерять голову.
Поэтому я заставляю себя отойти от компьютера и заняться уборкой квартиры, все предметы которой вечно покрыты толстым слоем кошачьей шерсти. Это занятие, как ни странно, доставляет мне удовольствие. Хотя не помню, чтобы мне когда-либо нравилось убираться. Да, я люблю, когда все чисто и прибрано, но мне все же в новинку получать удовольствие оттого, что я стираю пыль и скребу унитаз. Я на всю мощь врубаю Эминема и подпеваю, моя пол в гостиной. Музыка звучит так громко, что я едва не пропускаю телефонный звонок.
— Алло, — отвечаю я, плюхаясь на кушетку.
— Амелия, дорогая, — говорит Тим, — мы тут с Джоном подумываем сделать большие изысканные сексуальные фото — твои, разумеется — которые будут украшать каждую из твоих колонок. Мы хотим предложить тебе Жан-Поля Блана, если у тебя нет на примете своего фотографа.
Я пытаюсь успокоиться: сердце скачет, как у Ланса Армстронга, бегущего последнюю милю. Жан-Поль Блан делает снимки для обложки «Вэнити Фэйр», его работы постоянно участвуют в выставках.