Тусовщица
Шрифт:
Он улыбается, рассматривая меня с наигранной серьезностью.
— Как думаешь, бар «У Джонса» не разорится теперь?
После того как затихает наш общий смех, я спрашиваю:
— Ну, а ты как? Как «Нормс»?
Адам снова улыбается.
— Стоит до сих пор, полагаю. Ко мне это уже не имеет отношения.
— Ты уволился?
Он кивает.
— Мне дали роль в сериале.
— Ты шутишь? В каком? — Мне никогда по-настоящему не приходила в голову мысль, что когда-нибудь Адам станет успешным актером, потому что большинство из известных мне начинающих актеришков
— В «Агентстве».
У меня буквально отваливается челюсть. «Агентство» — новая драмедия Даррена Стара про жизнь четырех молодых людей, агентов по недвижимости. — Ты серьезно?
Он кивает.
— Я знаю, в это невозможно поверить. Я единственный из всех, кого никто не знает.
— Поздравляю, — говорю я и наклоняюсь, чтобы обнять его. — Просто невероятно.
— Это точно, — говорит он, когда мы разжимаем объятия, — учитывая, что меня уже настолько тошнило от «Нормс», что я уже готов был плеснуть суп с мацой в следующего, кто его закажет.
Я смеюсь, а в голове проносятся мысли: «Это похоже на правду. Только я очухалась, и до меня наконец-то дошло, какая лапочка Адам, как ему дают роль, и теперь женщины будут драться из-за него, как из-за последней пары джинсов «Джуси» на распродаже».
У Адама звонит сотовый, но он не отвечает на звонок, только смотрит на часы, и я понимаю, что он куда-то торопится.
— Черт, я должен идти, — говорит он, но я вижу, что ему этого не хочется, — но мне очень приятно, что я тебя встретил.
Я чувствую, как начинаю паниковать. Я ведь могла продлить эту секунду, но упустила момент. И мне хочется что-то сделать, но я не знаю точно, что. «Он сказал, что я ему «правда очень нравилась», — думаю я, стараясь придать своему лицу как можно более беззаботное выражение. — Но почему он сказал это в прошедшем времени? И когда кто-то перестает тебе «нравиться»?
— Я должен примерно на месяц уехать в Нью-Йорк, но мы могли бы где-нибудь поужинать, когда я вернусь? — спрашивает Адам.
Я не могу сдержать улыбку.
— Конечно, — отвечаю я, раздумывая над тем, стоит ли уточнить, когда именно. Была у меня как-то знакомая, с которой мы вместе снимали квартиру, которая то и дело твердила, что, если парень Тебе по-настоящему нравится, нужно ограничивать его во времени и пространстве. «Девушкам в наше время можно быть агрессивными, — заявляла она. — Сейчас не пятидесятые». Но она приводила в ужас любого вступавшего с ней в контакт мужчину, поэтому уикэнд проводила в одиночестве, изучая словарь. — Приятной поездки, — говорю я наконец.
— Спасибо, — благодарит Адам, наклоняется, целует меня в щеку и добавляет: — Я позвоню. — И, глядя ему вслед, я жалею о том, что у меня нет машины времени, чтобы переместиться на месяц вперед. И в этот момент Адам оборачивается и снова подходит ко мне. — Ты умеешь обращаться со щенками? — спрашивает он.
Я вспоминаю собак из своего детства и Тигра.
— Ну, так себе, — неуверенно отвечаю я.
— У меня есть щенок…
Я смеюсь.
— Гелия? — переспрашиваю я.
— Понимаю, сравнение не очень удачное, — говорит Адам. — Просто дело в том, что в данный момент он сидит у меня в квартире и, возможно, рвет там все на куски, поэтому мне необходима мудрая женщина, которая поможет его надрессировать.
Я поднимаюсь.
— На двух машинах поедем или на одной? — спрашиваю я.
— На одной, — с улыбкой отвечает он. — Ты прекрасно водишь.
— Если б не кокаин, то, вероятно, я бы превратилась в безнадежную жалкую алкоголичку, — говорю я, пока Адам ведет машину. Я вижу, как по его лицу скользнула улыбка, когда он переехал в другой ряд, и игриво его щипаю. — Забавно было слушать мою печальную повесть о пристрастии к наркотикам и о выздоровлении?
Его робкая улыбка переходит в широченную ухмылку.
— Нет, не забавно. Просто я рад.
Я с улыбкой спрашиваю:
— И чему же ты так радуешься?
Он жестом показывает на меня, потом снова на себя.
— Всему. Я рад за тебя. Если бы я только мог запечатлеть в памяти твой голос, феромоны и слова, то был бы богачом.
Я смеюсь. Беру его правую руку и кладу себе под левую ногу, и это кажется самой естественной вещью на свете.
— Я очень счастлива, — говорю я. Адам улыбается, съезжая с магистрали, а потом разражается хохотом.
— Дай-ка угадаю: ты сейчас хохочешь исключительно от радости? — спрашиваю я.
— Ну, вроде как, — со смехом отвечает он. — Я еще вспомнил, как ты пела во сне, когда я подвозил тебя на своей машине.
Теперь моя очередь трещать от смеха.
— Господи, ну почему ты не отвез меня тогда в ближайшую психушку? — спрашиваю я, съежившись при одном воспоминании об этом.
— Не думай, что мне этого не хотелось, — с улыбкой отвечает он. — Просто тогда я считал, что другого шанса у меня не будет. — Он все еще фыркает, когда притормаживает перед гаражом на Венецианском бульваре. — Теперь приготовься: ты увидишь прелестнейшее создание, но оно еще заставит тебя побегать. — Адам выключает зажигание, выскакивает из машины и мчится открывать мне дверцу. — Миледи, — произносит он, забавно кланяясь.
— Сэр, — говорю я в ответ и тоже делаю шутливый поклон, решив не рассказывать ему, какой ужасной суррогатной мамой я оказалась для Тигра. — Ведите меня к Немезиде, вашей любви жаждет другая женщина. — И как только у меня с языка слетает слово «любовь», мне тут же хочется удрать. Самый лучше способ спугнуть мужчину, тем более если ты пела во сне у него в машине, — это признаться ему в любви. Я, разумеется, ничего такого не говорила, но это слово само по себе значит многое.
Но Адам остается совершенно невозмутимым.