Тусовщица

Дэвид Анна

Славу богу, что у меня есть синдром нарушения внимания: я проходила тест, и выяснилось, что он у меня присутствует, но «в небольшой степени» и «не создает помех вести нормальный образ жизни», если верить психотерапевту. Я так давно говорила про Линду Льюис издателям в Нью-Йорке, что совсем про это забыла. Для меня одобрение нью-йоркских издателей — всегда блаженный шок, равносильный тому, что найти сто баксов в кармане джинсов, которые ты износила еще в прошлом году. «А мои рабочие проблемы начинают решаться», — говорю я себе, возвращаясь от Брайана в свой кабинет.

Я немедленно созваниваюсь

с агентом Линды, Тиной, и она визжит от восторга, когда я говорю, что «Эбсолютли фэбьюлос» хочет написать про Линду. Но когда я начинаю излагать требования «Эбсолютли фэбьюлос» — о том, что интервью и фотографии нужно будет сделать на дому, что ей придется подробно осветить свои романы и что мы также напечатаем ее возраст и сверим его с данными отдела статистики, — Тина издает протяжный вздох.

— Ох, Линда ведь никому не говорит, сколько ей лет, — говорит Тина. — Она считает, что возраст — это всего лишь цифры.

О господи. Когда я писала свою первую статью, то уже тогда поняла, что люди, возраст которых нам наиболее всего интересен, считают, будто «возраст — это всего лишь цифры».

— А вы не можете сделать исключение? — спрашивает она. Я говорю, что не знаю, но вряд ли, прошу ее не класть трубку, набираю по другой линии Брайана и говорю, будто представитель Линды баламутит тут воду по поводу того, что мы хотим напечатать возраст Линды.

— Скажи, что если не желает выдавать свой возраст, то статьи не будет.

И я передаю Тине слова Брайана.

Тина вздыхает.

— Может, я смогу ее убедить, — говорит она. Я снова прошу ее подождать и переключаюсь на Брайана.

— Может, ее смогут убедить, — повторяю я.

— Хммм, — говорит Брайан. — Если агент колеблется уже сейчас, то лучше сразу покончить с этим делом.

— Но, Брайан…

— Скоро я дам тебе другое задание. Серьезно. Считай, что про это я забыл.

Я решаю про себя, что Брайан неправ. Линду можно убедить, и я смогла бы сделать это. Мне нужно как-то проявить себя на работе, а я знаю, что именно эта статья в этом поможет. Я звоню Тине и говорю, что все нормально, нужно назначить время проведения интервью, и что подробности мы обсудим позже.

Как раз в тот момент, когда я договариваюсь о встрече с Линдой в ее доме в Вест-Голливуде, начинает звонить другой телефон, который я старательно игнорирую, пока не обращаю внимание на то, что он продолжает названивать подозрительно долго. То есть человек упорно дожидается ответа и, едва положив трубку, тут же снова набирает номер.

— Я лучше узнаю, кто там меня домогается, — говорю я Тине. — Спасибо вам за все. — Разъединяюсь с ней и отвечаю на звонок.

— Амелия, это Эйми Бейкер, агент Кена Стинсона. — И я вздрагиваю, вспомнив, что сегодня вышла рубрика «Самые красивые люди». А у меня еще даже не было возможности ее просмотреть.

— Что случилось, Эйми? — спрашиваю я, но и без того уже понятно, что что-то не очень хорошее. У агентов знаменитых людей имеются только две интонации — радостная (когда вы пишете статью про его клиента, о котором вообще никто ничего не пишет), во всех же остальных случаях — раздраженная, и сейчас в ее голосе определенно сквозит последняя.

— Вам придется написать опровержение на статью, — говорит она. — Вы напечатали не

тот вес и рост и полностью переврали слова его друга.

Она говорит со мной таким тоном, будто я — маленькая девочка или невероятно тупорылый человек. Меня тут же охватывает паника. Меня ведь никогда не отпускает ощущение, что я вечно портачу, поэтому не в состоянии противостоять подобным нападкам, пока сама не просмотрю материал.

— Эйми, дайте я взгляну на статью и сразу же вам перезвоню, — говорю я и кладу трубку прежде, чем она успевает что-либо возразить. Я мчусь в кабинет к Брайану, где лежит стопка нового выпуска, хватаю один экземпляр и пулей лечу обратно к себе. И даже не обращаю внимания на его вопрос: «Что-то случилось?»

Открыв номер на странице со статьей о Кене Стинсоне, — господи, ну не красавец ли, а? — я просматриваю то, что мы напечатали про его рост и вес. Вспоминаю, что он дал мне другие цифры, отличные от тех, что указаны в данных отдела статистики. Ха! И меня одновременно охватывает чувство вины и ярости за то, что меня обвинили в ошибке, которую я не совершала.

И тут я читаю слова его друга: «Он был таким же мужланом, как и все мы». И прекрасно понимаю, что произошло, даже у Эйми не нужно спрашивать. Жирноватый и невысокий Кен Стинсон открыл журнал в радостном предвкушении потешить свое самолюбие тем, что про него написали в рубрике рядом с по-настоящему красивыми людьми, и заметил, что его рост и вес не соответствуют тем, что он сказал мне. Далее он прочел высказывание своего друга и, вместо того чтобы посмеяться над ним, как это сделал бы на его месте любой человек с нормальной самооценкой, обозлился и позвонил своему приятелю, чтобы сорваться на нем, а приятель взял да и сказал, что его слова переврали.

Я перезваниваю Эйми, разъясняю ей «путаницу» по поводу веса и роста Кена и уверяю, что у меня есть запись разговора с его другом. И хотя я прекрасно знаю, что права, тем не менее нахожусь на грани истерики, и меня мучает вездесущее чувство вины, как будто я украла что-то в магазине, где есть вывеска с надписью, что воры преследуются по закону.

— Если вы в дальнейшем не хотите сталкиваться с подобными вещами, я бы посоветовала вам сказать своим клиентам, чтобы они честно отвечали на вопросы во время интервью и не давали телефоны друзей, в чьем мнении они не уверены, — говорю я.

— Прошу прощения? — говорит Эйми, выдержав враждебную паузу. — Вы пытаетесь учить меня, как выполнять свою работу?

И тот факт, что вместо извинения она взяла такой резкий тон, злит меня еще больше.

— По-моему, в данном случае вы в этом действительно нуждаетесь, — парирую я.

— Господи Иисусе, — отвечает она, и в тот момент, когда кровь во мне начинает закипать в предвкушении окончательного смертельного удара, она кладет трубку, а я продолжаю стоять с телефоном в руке. Меня всегда так шокирует, когда кто-то бросает трубку, что очень долго прихожу в себя, пока компьютерный женский голос в пятый раз не сообщит мне, что, если я хочу позвонить, мне нужно положить трубку и попробовать набрать номер еще раз. Меня мучает ужасный соблазн тут же перезвонить Эйми и наорать на нее за то, что она бросила трубку, но какая-то часть меня знает: только что я совершила ужасную ошибку.