Тусовщица
Шрифт:
Оказавшись в спортзале, я заставляю себя влезть на беговую дорожку. В зале никого нет, чего никогда не бывает в спортзалах Лос-Анджелеса, где все поголовно подсели на спорт. Должно быть, сегодня какой-нибудь еврейский праздник или что-нибудь вроде этого. И я настолько углубилась в эти мысли, что не сразу заметила, как в зал вошел кто-то еще. Тут я поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с этим человеком и тут же молю Бога, чтобы он послал мне машину времени и возможность оказаться где-нибудь в другом месте.
— Привет, Чэд! — ору я Чэду Милану таким фальшивым радостным голосом, что сама в шоке от того, что он может так звучать. В голове бешено вертятся смутные воспоминания о том, как сегодня утром я пришла домой после
— Ты получил мое сообщение?
Чэд кивает, остановившись подле моего тренажера.
— Получил, — говорит он. — Извини, что не ответил.
Я уже собираюсь сказать, что все в порядке, когда он подходит к «Стейрмастеру» и добавляет:
— Просто, учитывая, что я вышел на улицу, надеясь разыскать тебя, и увидел, как Рик за руку ведет тебя к своей машине, твое сообщение о том, что ты меня повсюду искала, показалось мне не очень убедительным.
Тут он взбирается на «Стейрмастер» и начинает заниматься. Я молчу. Мне нечего ему ответить. Я вижу только Чэда Милана, пустой зал, и меня охватывает неподдельный ужас. Чэд не произносит больше ни слова, и, даже несмотря на это жуткое унижение, я не могу не восхищаться тем, что у него хватило отваги поставить меня таким образом на место. «Теперь-то я понимаю, чем он может привлекать женщин», — думаю я в следующую минуту, выскальзывая из зала.
Глава 8
— Пойдем на подготовительную вечеринку у Стива? — спрашивает она, и я киваю.
Вечеринки Стива Розенберга — это массовые собрания успешных исполнительных директоров, режиссеров и «звезд второй величины», которые проходят в его громадном особняке с баскетбольной площадкой и теннисными кортами. Сегодня без Алекса никак не обойтись.
— Как насчет мексиканской кухни? — спрашиваю я Джейн, которая прекрасно знает, что слово «мексиканская» относится к коке, которую мне поставляет Алекс, а «итальянская» — к коке, которую можно достать у этого бывшего мудреца с претензиями по имени Джои, а еще есть вариант, который мы называем «Нарушим пост?» — это про Веру, еврейку, с которой я познакомилась на какой-то вечеринке. Но поскольку Алекс — единственный из этих трех, кто занимается доставкой и именно на нас больше всего и наваривается. Джейн кивает, и, вручив каждой из нас по бутылке «Амстел лайт», я звоню Алексу. У меня буквально текут слюни, когда я набираю цифры, нажимаю на кнопку вызова, после чего наступает пауза, а потом я просто физически ощущаю, как повышается серотонин, когда слышу длинный гудок, означающий, что звонок проходит. Люди реагируют на предстоящую дозу кокаина в точности, как собаки Павлова, я даже знаю одного парня, который говорит, что ему хочется в туалет каждый
За семьдесят баксов (стоимость дозы) Алекс поставляет на дом лучший товар в городе, хотя порой его кока так сильно отдает бензином, что, пока она совершает свой путь через твою носоглотку в пищевод, ты буквально воочию видишь цистерны, в которых ее перевозили из Мексики. Поэтому, когда мы нюхаем, кто-нибудь обязательно жалуется, что ощущение такое, будто он подъехал к ближайшей заправочной станции, прижался лицом к насосу и стал вдыхать топливо, но кто-нибудь обязательно заметит на это, что, возможно, нюхать бензин гораздо менее вредно, чем чистый кокаин.
Алекс, как всегда, пунктуален, и через двадцать минут после моего звонка, секунда в секунду, его «тойота» притормаживает на подъездной аллее у моего подъезда. С десяток моих соседей могут смотреть в окно и наблюдать за моей сделкой с Алексом — он приспускает окно, я вручаю ему конверт со 140 долларами, как правило двадцатками, он отдает мне точно такой же конверт с двумя граммами, каждый из которых аккуратно упакован в лотерейный билет — и, когда моя паранойя усиливается, я не сомневаюсь, что соседи с удовольствием пялятся на меня из окон, видят, что я покупаю наркотики, а потом сплетничают у меня за спиной о том, какая я нехорошая. Это же очевидно: ну кто еще будет молча обмениваться конвертами с мексиканцем, как не человек, покупающий наркотики? Но либо они не находят мое поведение достойным внимания, либо им просто все равно, потому что никто ни разу не сказал мне ни единого слова и не выскакивал из подъезда, когда около него стояла машина Алекса.
Потом мы с Джейн разворачиваем свои бумажки и делаем дорожки, а Стефани разглядывает мою косметику. Стефани относится к нашей забаве так же, как мои родители к тому, что я курю. Они об этом знают, но делают вид, что не догадываются. И, глядя, как Джейн скручивает двадцатку, я подготавливаю дозу к вечеринке. Обычно я прячу коку в пульке, которая прикреплена к цепочке для ключей — трюк совершенно смехотворный и идиотский на тот случай, если меня захотят расколоть, и, возможно, это сродни подставки для пива на руле — но, увидев эту штуку на распродаже, я не смогла устоять, подумав об ее практическом применении.
Мы молча делаем дорожки, а Стефани пьет, потом Джейн говорит, что от запаха бензина у нее разболелась голова, на что Стефани отвечает, что пора идти к Стиву, пока там все не заполонили перспективные силиконовые актрисы, высматривающие очередного продюсера, чтобы добиться роли через койку.
Народу оказывается еще больше, чем я думала, и поначалу мы со Стефани и Джейн ходим от внутренней стойки к наружной, и у меня мурашки ползут по коже от предвкушения того, что готовит нам этот вечер. Помню, как сильно мне это помогало, когда завязался мой роман с тусовками (то ли на втором курсе, то ли в последнем классе школы). Мурашки появлялись от ощущения радости, обуревавшего меня в день назначенного мероприятия, предвкушения, которое доставляло гораздо больше удовольствия, чем сама вечеринка, и которое росло по мере того, как я кружила по залу, восторгаясь теми удивительными возможностями, которые может подарить мне вечер.
Увидев в очереди в туалет эксцентричную знаменитость Ники Хильтон, болтающую со стилисткой Коллин Фаррела, у которой я как-то брала интервью, которая, в свою очередь, над чем-то смеется вместе с Сельмой Блэр, я чувствую, как мое возбуждение усиливается. Уж если такие прославленные люди выбрали «это», значит, «это» должно оказаться действительно чем-то потрясающим. Но не проходит и часа, как я понимаю, что ничего особенного не происходит и, судя по всему, не произойдет, и на меня накатывает неизбежная депрессия, столь же мощная и всепоглощающая, сколь и недавняя эйфория.