Тусовщица
Шрифт:
— Да, она есть в плане, — говорю я, поражаясь его некомпетентности. — И вы значитесь редактором.
— А, ну ладно. Ну и что там про нее?
Что-то подсказывает мне, что лучше все бросить и ничего не говорить, но я уже просто не могу остановиться, и это приводит меня в крайнее отчаяние.
— Послушайте, тут одна загвоздка. Линда не хочет говорить, сколько ей лет…
— Она должна сказать, сколько ей лет. Таковы правила компании. — У парня явно нет никаких сомнений по поводу того, что меня можно спокойно
— Я знаю, но есть еще кое-что. Интервью получилось просто потрясающим. Она плакала. И говорила со мной о таких вещах, о которых, по ее словам, не рассказала бы никому и никогда. Я просто уверена, что статья получится выдающейся. — Обычно я не употребляю слово «выдающаяся», но Брюс, судя по всему, из тех парней, которые на это падки.
— Тогда узнайте, сколько ей лет. Позвоните в отдел статистики.
— Она сказала, что пусть лучше статью не напечатают вообще, чем в ней будет говориться о ее возрасте, поэтому я просто…
— Так зарежьте статью. Или, если вы уже ее сфотографировали, тогда узнайте ее возраст и напечатайте. Можете вставить, чего она там хочет. Хотя я лично считаю, что это полный отстой. Эта ведь та самая «Грешница»? Вы не разыгрываете меня?
И хотя Брюс фактически оскорбил Линду, ощущение было такое, будто он влепил мне пощечину. На долю секунду я возмущаюсь этому нелепому отсутствию симпатии к человечеству, хотя, по правде, мое возмущение, как и почти все остальное, было направлено на саму себя.
— Это нелепое правило, — резко отвечаю я, смахнув набежавшую-таки слезинку.
— Прошу прощения? — Впервые за все время нашей беседы я, судя по всему, вдохновила его на нечто большее, чем просто заученные фразы. И я уже было собиралась ответить ему меткой фразой, почему именно я считаю такое правило дурацким, как вдруг перед моим кабинетом возник Брайан.
— Пошли к Роберту в кабинет, — говорит он. У него такое выражение лица, какого я никогда Прежде не видела: нечто среднее между испугом и яростью.
Я киваю, давая понять, что освобожусь через секунду, надеясь, что он уйдет и тогда я смогу закончить наш разговор с Брюсом.
— Сейчас же! — кричит Брайан, да так громко, что я подпрыгиваю на месте чуть ли не на три фута над полом.
— Я должна идти, — говорю я Брюсу и вешаю трубку, даже не дожидаясь, когда он скажет «до свидания». И вдруг я понимаю, что сейчас произойдет, и начинаю страстно желать, чтобы в этот момент случилось самое мощное землетрясение, которое бы стерло с лица земли всю Калифорнию.
— Пожалуйста, Амелия, иди за мной, — говорит Брайан. Слово «пожалуйста» он произносит официально и с какой-то неловкостью.
И пока я следую за Брайаном по коридору, из дверей кабинетов высовываются головы и тут же ныряют обратно. Козлы любопытные. Брайан проходит мимо своего кабинета, следуя на шаг впереди меня, и прямиком направляется в кабинет к Роберту. Я
— Мы знаем, чем вы сегодня занимались, — наконец произносит Роберт, уставившись в пол.
— В туалете, — поддакивает Брайан, порозовевший от гнева.
— Вы ведь были не слишком-то осторожны, — говорит Роберт, по-прежнему не отрывая взгляда от пятнышка на ковре. Я собираюсь защищаться, сказать ему, что то, чем я сегодня занималась, в Голливуде делают все, но я, видимо, попросту лишилась дара речи.
— И потом, знаешь ли ты, сколько неприятностей ты доставила нам в последнее время, Амелия? — продолжает Брайан, и вид у него такой, будто он сейчас расплачется. — А этот случай с Амандой Бейкер. Что такое ужасное ты ей сказала?
«Я должна была знать, что эта анорексичная бездушная девка позвонит кому-нибудь и нажалуется», — думаю я. Я снова собираюсь защищаться и объяснить, что это она ложно обвинила меня в том, что я искажаю слова людей, но я явно утратила способность складывать буквы в слова и не могу сконцентрироваться. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что происходит сейчас в этой комнате, но мой мозг не подает мне абсолютно никаких сигналов.
— А этот смехотворный спектакль с Кейном? Сказать мне, что ты встречаешься с ним днем, чтобы продолжить интервью, когда на самом деле приходила к нему домой, да еще ночью!
«Ну и шалава эта Джанет, настучала все-таки», — думаю я и молчу.
— О чем ты только думала? — спрашивает Брайан, но это вопрос риторический по определению, потому что итак понятно, что он уже давно все решил, и, что бы я сейчас ни сказала, его мнение от этого ни на йоту не изменится. От замешательства у меня кружится голова. «Меня хотят уволить?» — думаю я и тут же говорю себе: «Меня не могут уволить, потому что эта работа — единственное, что у меня есть. У меня нет друзей. Нет парня. И у меня нет здесь семьи. У меня никого нет. А в этом городе быстро забывают о людях, у которых никого ничего нет».
«Это только предупреждение, — упорно подсказывает мне мозг. — Если бы меня собирались уволить, то говорили бы любезным и извиняющимся тоном и сказали бы, что им очень жаль, что так вышло. Ведь всегда неприятно, когда приходится кого-то увольнять».
Я заставляю себя вслушаться в слова Брайана.
— … ладно, если бы дело было только в наркотиках…
«В наркотиках»? Господи. Раз в жизни мне потребовалось взбодриться, и у меня уже «проблемы с наркотиками»?
— …но мы, честно сказать, давали тебе больше шансов, чем ты того заслуживаешь…