Турист
Шрифт:
— Политика.
— Понятно, — Оля слабо улыбнулась. — Полагаю, о том, кто он есть и что он вообще есть, распространяться не стоит, да?
— Совершенно верно, — кивнул я. — В противном случае, боюсь, ему придётся снова умереть. И то не факт, что поможет. Что-то мне подсказывает, в этот раз в его смерть не поверят вовсе, по крайней мере до тех пор, пока не увидят труп и не пощупают его руками.
— Расскажешь о нём? — глаза Оли загорелись от любопытства.
— Как-нибудь, — согласился я. — Вечером у костра…
— Ловлю на слове, — Оля мимоходом мазнула
Прогулка по Свияжску оказалась куда интереснее, чем даже посещение Макарьевской ярмарки. Там-то, по-настоящему древних строений, чью память можно было бы «просмотреть» совсем немного. Пожар сделал своё дело. Разве что монастырские здания могли похвастать действительно серьёзным возрастом, но… из-за происшествия с Тормашевым и отцом Илларионом, задерживаться надолго на территории обители мы не стали, так что и выслушать историю древних зданий нам не удалось. А вот в Свияжске… здесь не только царский терем мог похвастать своим возрастом, деревянные стены древней крепости оказались сохранены тем же способом, и, что самое интересное, эфирные техники направленные на сбережение творения Ивана Четвёртого, которыми крепость была пронизана до последней железной скобы, ничуть не мешали «слушать» и «смотреть» историю этого сооружения.
Так что, те два часа, что оставались до отхода нашего теплохода, мы с Олей провели с большим толком и интересом, успев не только прочесть в памяти крепости, историю её возведения и немногочисленных осад, но даже полюбовались на исторических личностей того времени, видели мы и самого Грозного царя и его воевод, многочисленных князей и бояр, стрельцов и поместные войска. Мурз казанских, пришедших на поклон после взятия Казани и… послов иноземных, прибывших с Иваном Васильевичем. Интересная экскурсия получилась.
— И почему мы в Москве так не делали, — протянула Оля. — Уж там-то древних зданий не меньше. Хоть те же храмы, хоть Кремль!
— Храмы? — я хмыкнул и, обернувшись на небольшую церковь, возвышающуюся напротив царского терема, указал на неё Оле. — Ну, попробуй. Вон церковь стоит. Послушай её…
Оля нахмурилась, покосилась на меня недоверчиво, но… тряхнула головой и решительно направилась к стене древней церкви. Что бы уже через минуту вернуться с недовольным выражением лица.
— Ну как? — поинтересовался я.
— Гудит, — развела она руками. — Ладаном пахнет, голоса какие-то слышны, но совершенно неразборчивые. И кроме пламени и блеска золотых окладов на иконах никаких видений.
— Эгрегор перебивает память материи, — пояснил я. — Сотни, если не тысячи людей молились в этой церкви. Их голоса, просьбы и благодарения ты услышать сможешь, но и только. Что же до Кремля… Не забывай, это официальная резиденция Государя. Попробую постоять у её стен с задумчивым видом. Как думаешь, через сколько секунд рядом окажутся гвардейцы со странными вопросами?
— Ну-у, так-то да, — протянула Оля. — Ладно, пусть не Кремль или храмы, пусть какие-нибудь общественные здания,
— Оленька, солнце моё, — вздохнул я. — Кто ж вам злобный доктор-то? Я, что, запрещал вам экспериментировать с эфиром? Закрывал в доме, запрещал даже прикасаться к чему-то? Мне откуда знать, почему ни ты ни близняшки, ни Лиза с Машей, не применяли чуть ли не первый изученный под моим руководством эфирный приём, к собственной пользе и удовольствию?
— Вот ты… — Оля демонстративно надулась, но долго играть не стала и потянула меня прочь от Свияжской крепости на теплоход, уже гудевший предупреждением о скором отходе.
В Казань мы прибыли на закате. Попрощались на пристани с Лебедевыми, обменявшись с ними идентификаторами, да и… разъехались, каждый в свою сторону. Иван Еремеевич с супругой отправились в гостиницу, где у них уже был арендован номер, а мы с Олей рванули в грузовую часть порта, где, по сообщению капитана баржи, уже разгружалась наша спасплатформа. В общем, не прошло и часа, как я снял машину со стояночного тормоза и её рыжий нос высунулся из портовых ворот.
— Кемпинг? — спросила устроившаяся в соседнем кресле Оля. Не дожидаясь моего ответа, она потянулась, скинула туфли и, вытянув свои длинные загорелые ноги, уложила их на широкую приборную доску спасплатформы, ничуть не стесняясь задравшегося до самого «не балуйся» подола лёгкого сарафана.
— Если не перестанешь провоцировать, то мы до него доберёмся, — с трудом отведя взгляд от фигуры жены, пробормотал я.
— Ой-ой, — Оля лукаво улыбнулась и поправила задравшийся подол… ну, сделала вид, что поправила. Иначе почему её ноги так и остались обнажёнными, зато ткань сарафана на груди натянулась так что… Нет, в самом деле! Так мы точно до кемпинга не доберёмся!
— Брысь в салон! — рыкнул я под смешок жены. Впрочем, этого хватило, чтобы она перестала надо мной издеваться и исчезла в проходе меж наших кресел. Тряхнув головой, я щёлкнул тумблером, втопил педаль в пол и спасплатформа, низко рыкнув, покатила в ночь, с каждым поворотом огромных колёс всё быстрее набирая ход.
Опомнился я только в тот момент, когда стрелка спидометра машины перевалила за сотню, а коммуникатор на моей руке отсчитал третий пришедший штраф. Пришлось сбавлять ход…
— Штрафы будешь оплачивать ты, — бросил я в салон.
— Договоримся, дорогой, — возникнув за моей спиной, промурлыкала на ухо Оля. Обняла, коснулась тёплыми губами моей щеки и опять исчезла в темноте салона спасплатформы. Нет, ну не наглость, а… впрочем, ладно. Договоримся.
К счастью, арендованный заранее кемпинг, хоть и располагался на окраине Казани, как и положено стоянке для континентальников, оказался всего в четверти часа хода от порта, так что вскоре я уже подключал машину к коммуникациям проложенным специально для того, чтобы водители тех же континентальников могли поберечь ресурс собственных машин. А спустя ещё полчаса, мы с Олей валялись на крыше спасплатформы в компании с горячими бутербродами и чаем, и любовались на звёздный ковёр усыпавший ночное небо.