Тургеневская стриптизерка
Шрифт:
Драгоценности, понятно, были фальшивыми. А наряды удалось выпросить напрокат в костюмерной.
В храм молодые следовали на раззолоченной карете с вензелями, которую обеспечили знакомые каскадёры с киностудии.
Следом на трамвае катил весь выпускной курс актёрского факультета. Когда студенты ввалились в трамвай, ошарашенные мирные пассажиры решили, что присутствуют на съёмках рекламы каких-то очередных батончиков или всенародно любимых памперсов-прокладок. Потому как тусовка представляла собой оглушительное сборище нахальных арлекинов, суровых монахов, дам в кринолинах и кавалеров
Весь этот ералаш пищал фальцетом, хохотал басом, пел, визжал, стрелял глазками и хлопушками. А рослый красавец в плаще Казановы всю дорогу хорошо поставленным голосом читал в милицейский «матюгальник» импровизированную лекцию о браке и семье.
Когда жених с невестой вошли в церковь, карнавальное шествие с радостным гвалтом выплеснулось на площадь. Теперь уже здесь, в сиянии юных задорных глаз и бледных при дневном свете бенгальских огней, били через край азартное веселье и актёрский кураж.
Без пяти минут лицедеи пели хором и соло, под гитару и «а капелла», плясали русскую, цыганочку и танго, ходили на головах в буквальном и переносном смысле слова, ходили с шапкой по кругу зрителей. А тем с полувзгляда было ясно про ряженых, что «все они красавцы, все они таланты, все они поэты».
И, конечно, виновники торжества, Варенька и Никита, ни капельки не сомневались, что их задиристая свадьба – только начало щедрого праздника жизни, который будет длиться долго-долго…
– Ну вот, – продолжила Варенька. – Никита ещё в институте хотел научиться трюкам всяким, к каскадёрам на киностудию ходил. Он ведь и автомобиль хорошо водит, и верхом ездит – просто класс! Потом постепенно стал этим каскадёрством подрабатывать. Знаете, у Никиты всегда всё получается, стоит только захотеть. Задумал в рекламе сняться – и снялся. Видели, наверное, серию роликов, где студенческая компания кофе пьёт? Так у него там больше всех слов… – Варенька вздохнула. – Всё было так хорошо! И вот… Неудачно упал во время трюка. Травма позвоночника…
– Хреново… – повторил бритоголовый, попивая пиво.
– Правда, врачи говорят, что всё не так страшно, – поспешно добавила Варенька. – Если сейчас операцию сделать, функции должны полностью восстановиться. Но эта операция таких бешеных денег стоит! Ну где, где я их возьму?!
– А родители? – деловито осведомился собеседник.
– У него – безработные. Никита из Норильска. Завод «Североникель» знаете? Сокращают, а он градообразующий. У меня только мама – учительница, – девушка всхлипнула в уже мокрый насквозь платочек. – Нет, я не понимаю: неужели врачи такие бездушные? Они же клятву Гиппократа давали – не отказывать в помощи!
– Ну, ты скажешь – клятву! Врачи тоже люди, жрать хотят. А оборудование, импортное, между прочим, им кто, твой Гиппопотам закупать будет? Да утри ты сопли! Все сначала в истерике, а потом выкручиваются как-то.
– Как? На панель, что ли, идти?!
– Неужели
– Подумаю, – уклонилась Варенька от прямого ответа, решительно вытирая слёзы и поднимаясь с ящика.
– Ну, если надумаешь, меня не забудь. По знакомству, – усмехнулся санитар, указывая рукой направление к выходу.
– А я дорого брать буду! – с задорной наглостью предупредила, обернувшись, Варенька.
– Обижаешь, начальник. Отслюним по первому разряду, – заверил вслед труженик царства мёртвых.
Лолка открыла заспанная, злая, чуть ли не в ночнухе, хотя время было далеко за полдень. Однако, увидев Вареньку, просветлела.
– Привет, подруга! Сколько лет, сколько зим!
Девушки сразу направились на кухню, и Лолка, отчаянно зевая, бухнула на плиту турку.
– Слыхала про Никиту… – осторожно начала она, искоса глянув на Вареньку. – Ну, как он?
– А… – махнула та рукой, горестно вздохнув.
– Ясно, – вздохнула и Лолка, закуривая.
Определяющей индивидуальность чертой Варенькиной подруги и бывшей однокурсницы являлась яркая, обаятельная вульгарность. Впрочем, в творческих кругах это качество принято называть самобытностью.
– Не выспалась ни фига, – сообщила она, потягиваясь. – Пять часов вчера в торте сидела.
– В торте? – не поняла Варенька. – Это что-то из «Трёх толстяков»?
– Ага, про толстяков, – захохотала Лолка. – Особенно у которых кошельки толстые. Они жрут-пьют на своём банкете, а я посерёдке, в торте. Сиськи в розочках, задница в шоколаде…
– Погоди, Лолка! Какие розочки, какой банкет? Что ты в торте делаешь?
– Работаю. Сюрпризом. Начинкой. Сладкой девушкой.
– И как это всё, интересно, выглядит?
– А вот так вот! Заказывает какой-нибудь новый русский банкир торт своему дружку на мальчишник. А оттуда я выскакиваю – оп ля! Мужики в отпаде. Потом я пляшу на такой фиговой подставке. А потом объявляют: «Лот первый – розочка на левой груди! Весь сбор в пользу Лолочки!»
– И что?
– И они меня облизывают…
– Что?!
– То самое! Грудь – 200 баксов, задница – 100…
– Фу, Лолка!..
– …прикинь, за вечер сколько выходит?!
– Ну ты даешь! – не могла прийти в себя Варенька.
Хотя Лолка не была бы Лолкой, если бы не выкидывала время от времени подобные штуки.
– А вот этого не надо, – перевела на свой язык подруга. – Я говорю, давать ничего не надо. Отсутствие интима даже в контракте оговаривается. Посмотрели, облизнулись…
– В смысле, облизали?
– Ага! И чао-какао! Прикинь?
– Да уж…
Тут Варенька с изумлением уставилась на кусок черного хлеба в руках сладкой девушки. Та, проследив ее взгляд, расхохоталась.
– Да меня теперь от одного запаха этих проклятых бисквитов мутит! Понюхай-ка пять часов кряду, – объяснила она, разливая кофе по чашкам. – И потом, эти деньги – только в руках подержать. Я ведь за квартиру еще и половины не выплатила. Плюс сеструха на платном учится. Все туда идет… А я что? И в джинсах похожу – не лопну. Благо на работу одеваться не надо, – Лолка фыркнула. – Совсем даже наоборот… Удобно, а?