Тупое орудие
Шрифт:
– Что скажешь теперь?
– Что мне делать?
– Откуда я знаю? Ты не собираешься рассказать мне всю правду?
– То, что я уже сказала, – правда, и я от нее ни за что не отступлюсь – произнесла Хелен, выдерживая взгляд Салли.
– Ладно, – сказала Салли, помолчав. – Вряд ли я могу осуждать тебя.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Сержант Хемингуэй встретил своего начальника у калитки:
– С моего конца ничего особенного. Вам удалось сотрясти прекрасную Хелену?
– Нет. Твердит, что ее история – правда. А что ей остается делать? Я не надеюсь, что
– Ужасно мало. Дворецкий видел, как молодой Невил шел от дома той ночью около 00. 30, что подтверждает его рассказ. А так – я попусту тратил время. Слуги старомодные: проработали здесь по нескольку лет, преданы хозяину и хозяйке и неразговорчивы. Если подумать, жалко, что теперь таких мало – конечно, не с нашей точки зрения. У вас не сложилось впечатление, что миссис Норт в сговоре с мужем?
– Трудно сказать. Ее сестра посоветовала ей не отвечать на вопросы, не поговорив с адвокатом, и я не настаивал.
– От этой дамы с моноклем только такого и жди! – с неодобрением заметил сержант. – В моей молодости молодые женщины о подобных вещах понятия не имели. Не нравится мне эмансипация. Как-то противоестественно. Что мы будем делать сейчас? Займемся молодым Невилом?
– Нет. Я вернусь в участок. Пока мне нет смысла возиться с Невилом. У меня нет против него ничего, разве что он превысил кредит в банке, и он это знает. Надеюсь, что Гласс установил контакт с почтальоном. Кажется, нам необходимо разыскать Норта и Карпентера. Позвоню в контору Норта и узнаю, там он или хотя бы заезжал ли туда. Если Лживонсу повезло, он раздобыл кое-какие сведения об Энджеле Энджел. Это я ему поручил с самого утра. И это напоминает мне, что мне кое-что нужно, а именно фотография Флетчера. Давайте по пути зайдем в Трейстоунз» и возьмем ее у его сестры. Насколько я помню, в ее вещах не было фотографий?
– Только приятелей по эстраде и Чарли Карпентера. Я специально спросил Джимми Гейла, он точно помнит, что там не было снимка мужчины, который ее содержал. Покойный Эрнест, как всегда, безупречен. Думаете, Энджела – важный фактор?
Ханнасайд задумался. Когда они подошли к крылечку «Грейстоунз», он ответил:
– Сам не знаю. Если наша цель – Норт, то нет. Но мне мерещится, что каким-то образом она связана с этим делом. Нам не повредит, если мы кое-что разузнаем.
Он позвонил, и через несколько мгновений парадную дверь открыл Симмонс, который сообщил, что хозяйки его нет дома. Ханнасайд был готов попросить у него фотографию хозяина, но тут в прихожей появился Невил, увидевший посетителей в окно. Со стыдливой, вялой улыбкой он затараторил:
– Вот удача! Я осатанел от сидения дома, а выходить не решаюсь, на случай если вы установили за мной слежку. Моей тете не нравится, когда я привлекаю к себе внимание. Но где ваш ходячий комикс? Неужели вы не взяли его с собой!
Сержант поднес руку к губам. В больших глазах Невила был упрек.
– Вы любите меня меньше, чем я надеялся, – сказал он, медленно глотая слова.
Я выучил для него две новые цитаты. Теперь они выветрятся у меня из памяти.
– Что вы говорите, сэр! – уклончиво ответил сержант, боровшийся с желанием спросить, какие именно это цитаты.
Молодой мистер Флетчер, у которого словно была сверхъестественная способность читать
– Я знаю, вам хочется, чтобы я сказал их. Вам не следует так мучить мою бедную голову. Но я все равно сказал бы, если бы тут не было суперинтенданта. Понимаете, они ужасно двусмысленные – чтобы не сказать непристойные.
Сержант бросил умоляющий взгляд на начальника, который с каменным лицом проговорил:
– Вы их скажете сержанту в другой раз, мистер Флетчер. Я зашел в надежде повидать вашу тетушку, но, может быть, вы тоже можете мне помочь. Не могли бы вы одолжить мне на несколько дней фотографию вашего дяди?
– О нет! – воскликнул Невил. – Я хочу сказать, у меня ее нет. Но если бы была, я бы ее не одолжил: я бы отдал ее насовсем.
– Очень любезно с вашей стороны, но…
– Да ничего любезного, – объяснил Невил, – просто я терпеть не могу фотографий.
Вот что я сделаю: я дам вам ту, которая выставлена на столике в гостиной. Знаете, я уже некоторое время не знал, чем бы мне досадить тете.
– У меня нет ни малейшего желания досаждать мисс Флетчер. Нет ли какой другой…
– У вас нет желания, а у меня есть, – ласково перебил его Невил. – Я не скажу ей, что отдал ее вам, и она организует поиски. Конечно, это будет не слишком удобно, но с тех пор как мне удаются хорошие номера, я обнаружил, что они приводят к самопожертвованию, которое чрезвычайно разрушительно для души.
Так, не умолкая ни на миг, он провел их в гостиную, где, как он и говорил, на отдельном столике стоял большой студийный портрет его дяди. Он остановился перед ним и пробормотал:
– Ну, разве не сокровище?
– Я бы не хотел брать фотографию, которой мисс Флетчер, по всей вероятности, дорожит. – Ханнасайд был недоволен. – Должна же у вас где-нибудь найтись другая?
– Да, есть, возле тетиной кровати! Но я вам ее не дам. Это не входит в мои планы. Есть почти неуловимая, но все же ощутимая разница между раздражением и ударом.
– Не понимаю, как вы это говорите, сэр! – не смог сдержаться сержант. – Хорошо же вы относитесь к вашей бедной тете!
Мерцающий взгляд на мгновение задержался на его лице.
– Конечно же, хорошо! Суперинтендант, вам с рамкой или без рамки?
– Пожалуйста, без рамки. – Ханнасайд поглядывал на него с некоторым любопытством. – Кажется, я понимаю. Ваши методы довольно оригинальны, не так ли?
– Я рад, что вы не сказали: эксцентричны, – сказал Невил, вынимая портрет из рамки. – Терпеть не могу, когда меня называют эксцентричным. Посредственности этим словом обозначают чистый рационализм. Теперь я спрячу рамку и подкуплю Симмонса, чтобы он молчал. Моя новая роль богатого наследника дает по крайней мере одно преимущество – возможность осуществлять гнусный подкуп.
– И затем вы сами примете участие в поисках? – спросил сержант, чувства которого колебались между осуждением и восхищением.
– Нет, это бы сильно отдавало лицемерием, – безмятежно проговорил Невил. – Пожалуйста, суперинтендант. Я не приглашаю вас на чашку чая, потому что тетя может вернуться.
Когда они вышли на улицу, сержант сказал:
– Осенило! Знаете, что напоминает мне его дурацкая улыбка, супер?
– Нет, что?
– Эту картину, вокруг которой всегда столько разговоров, никогда не мог понять почему. Этакая особа с лицом как блин, и противной, хитрой усмешечкой.