Тупое орудие

Хейер Джорджетт

– Это возможно, но как тогда он ушел? В саду я никого не видел.

– Конечно, вы никого не видели, но вы же не заглядывали под каждый куст! Вы посветили фонариком и решили, что в саду никого нет. А убийца там очень даже мог быть, и что помешало бы ему уйти, пока вы находились в кабинете?

Гласс помедлил на ступеньках полицейского участка и задумчиво проговорил:

– Мне не кажется, что так могло произойти. Я не скажу, что это невозможно, но вы хотите, чтобы я допустил, что между 22. 01, когда миссис Норт вышла из дома, и 22. 05, когда я обнаружил

тело, кто-то успел выйти из укрытия, войти в кабинет, убить Эрнеста Флетчера и вернуться в укрытие. Верно, что я вошел в кабинет только в 22. 05, но когда я шел в саду по дорожке, я бы обязательно увидел, что кто-то выходил из кабинета.

– Знаете ли, когда ваш ум занят делом, в нем наблюдаются проблески, – поощрил его сержант. – И все равно у меня нет решения. Кто сказал, что убийца улизнул через калитку? Что могло помешать ему выйти через парадную дверь – как миссис Норт?

– Но на это способен только безумец! – усомнился Гласс. – Он рисковал бы, что его увидит кто-то из домочадцев или, допустим, миссис Норт, которая за минуту или две до этого вышла из кабинета в прихожую, чего он не мог не знать, ибо, как вы говорите, скрывался и наблюдал.

– Услышал, что вы на дорожке, и рискнул, – предположил сержант.

– Глупость – радость для малоумного, – презрительно проговорил Гласс.

– Ну, насколько известно, ума ему не хватало, – ответил, сержант. – Ступайте пообедайте, а после явитесь ко мне.

Он поднялся по ступенькам в участок. Ему вдруг пришло в голову, что, может быть, последнее изречение Гласса было адресовано вовсе не неизвестному убийце. Яростный ответ рвался наружу, он чуть не пошел вдогонку за Глассом, но передумал. Поймав взгляд дежурного сержанта, он сказал:

– Кто-то тут имел на меня зуб, если мне навязали такого зануду.

– Гласса? – с сочувствием спросил сержант Кросс. – Тяжелый случай, да? Но учтите, обычно он не такой ужасный. Это и понятно. Такие, как он, чтобы как следует завестись, должны иметь перед собой некую картину греха. Хотите, чтобы его сняли со следствия?

– Ну нет! – с горькой иронией сказал сержант. – Я люблю, когда констебли меня нравоучают. Для разнообразия.

– Мы его снимем, – предложил Кросс. – Он не привык к убийствам, вот в чем дело. Ему ударило в голову.

– Нет уж, я его потерплю, – раздобрился сержант. – По крайности, он парень добросовестный, и, кроме скверной привычки цитировать Писание, за ним ничего худого не знаю. Бедняга, должно быть, это у него фиксация.

Через час, размягченный обедом, он излагал эту теорию суперинтенданту Ханнасайду, который только что прибыл в полицейский участок.

– Трудно сказать, – говорил сержант. – Очень может быть, что в раннем детстве он пережил травму, и это ее последствие.

– Так как у меня нет намерения тратить свое – и ваше – время на исследование биографии Гласса, я думаю, что все это не имеет отношения к делу, – окоротил его Ханнасайд.

Сержант бросил на него проницательный взгляд и сказал:

– Ну, шеф, я же с самого начала говорил вам, что большого дела тут не получится. Помните?

Что, скверное было утро?

– Да нет, просто ничего определенного. Бадд обжуливал Флетчера? Невил Флетчер сидит по уши в долгах; а Норта вечером семнадцатого не было в его квартире.

– Как это мило! – сказал сержант. – Как я и предвидел, вся сцена забита подозреваемыми! Расскажите мне про нашего друга Бадца.

Ханнасайд дал ему краткий отчет о проделках маклера. Сержант потер подбородок и, выслушав рассказ, заключил:

– Мне это не нравится. Совсем не нравится. Конечно, можно сказать, что если он должен был отдать девять тысяч акций, которых у него не было и которые он не достал бы, изрядно не разорившись, то, значит, у него был повод для убийства покойного Эрнеста. С другой стороны, не вызывают сомнений его слова, что Эрнест не стал бы преследовать его в открытую. Это бесспорно. Это не мой кандидат. А что насчет Норта?

– Если я не ошибаюсь, Норт ведет серьезную игру. Он мне сказал, что после ужина в клубе вернулся в свою квартиру и рано лег спать. На самом деле он вернулся в квартиру сразу после 20. 30 и снова ушел около 21. 00. Окончательно возвратился в 23. 45.

– Ну и ну! – сказал сержант. – Без обмана? Все открыто у всех на глазах?

– Вот именно. Придя в 20. 30, он обменялся несколькими словами с портье; когда уходил, портье предложил вызвать такси, но он сказал, что пройдется пешком.

– А кто видел, когда он вернулся?

– Ночной портье. Он говорит, что видел, как Норт входил в лифт.

– Ну, для человека, у которого вроде бы есть голова на плечах, он вел себя не слишком-то остроумно, – сказал сержант. – Зачем ему было рассказывать вам, что он провел весь вечер у себя, когда он не мог не знать, что вы можете запросто опровергнуть его историю?

– Не знаю, – ответил Ханнасайд. – Если бы это был Бадд, я подумал бы, что он струхнул и потерял голову. Однако Норт не струхнул, и, я уверен, он не потерял голову. Я подозреваю, что по некой причине, известной ему одному, он старается отвлечь мое внимание.

– Отвлечь ваше внимание, пока он не переговорит со своей женой, – задумался сержант. – Понятно. Я бы сказал, что это рискованная игра.

– Не думаю, что риск его очень волнует.

– Ах, он еще и такой? – сказал сержант. – Маленький курс Ихавода, кажется, не повредил бы ему.

Ханнасайд рассеянно улыбнулся:

– Этим утром Норта не было на работе, и его секретарша не думает, что он будет днем, поэтому я приехал поговорить с ним сюда.

Это будет непросто, хотя бы потому, что он не проронит ни единого лишнего слова.

– С молодым Невилом тоже будет непросто, – сказал сержант. – Хотя совсем по другой причине. Эта птичка чирикает так много, что только поспевай слушать. Как вам это понравится – у него хватило нахальства прямо сказать мне, что в ночь убийства покойного Эрнеста «« он вылез из окна своей спальни, перелез через ограду – и все только для того, чтобы рассказать миссис Норт о случившемся! Сказал, что он был ее сообщником в деле с расписками.