Туманы Эвернесса

Райт Джон К.

23

Жезл Правды

Ворон, стоявший около больших дверей, все еще наполовину затянутых дымом, прошел внутрь прежде, чем кто-нибудь успел остановить его.

И, миновав дымное облако, оказался лицом к лицу с линией вооруженных людей в штатском, вытащивших свои пистолеты. Ворон резко остановился, глядя на множество стволов, нацеленных на него.

Ван Дам оказался в зале даже раньше Ворона, и сейчас о чем-то спорил с двумя мужчинами, называя их по имени и требуя дать ему пройти. Мужчины носили черные очки и каменные лица, скрывавшие

любые чувства.

Пара агентов Секретной Службы взглянул вверх, но, несмотря на отчаянные крики Уэнтворта, никто из них и не подумал направить пистолет на Венди. Ворон решил, что это хорошо: эти мужчины не выглядели особенно злыми, и было бы жаль поджарить их, пока никто из них не угрожал Венди.

Зал был битком набит; конгрессмены наполняли проходы, на галерее толпились газетчики и стояли телевизионные камеры. Некоторые из камер следили за девушкой, летавшей в воздухе, которая медленно порхала от одной стены огромного зала до другой, ее юбка хлопала, с нее сыпались лепестки цветов хлопка.

На ходу Венди громко говорила.

— …Мы сбросили бомбу на голову плохих парней и спасли планету! Это магия. Смотрите, как я летаю! И это магия. И перестаньте смеяться! Здесь нет никаких веревок! — От злости и разочарования ее голос стал резким и плаксивым.

Некоторые из конгрессменов нервно рассмеялись, пронзительным виноватым смехом. Некоторые фыркнули от испуга, виноватого испуга. Остальные глядели наверх с безнадежной скукой.

Уэнтворт, сидевший рядом с президентом, прыгнул на ноги, затряс кулаком и зарычал. И в замешательстве застыл, когда несколько камер обратились к нему.

Капеллан Конгресса, Кайл Колдгрейв, не одел лиловую сутану, но нацепил воротник и распятие чужой веры. Его худое лицо подергивалось от гнева и злобы: косоглазие и заячья губа стали особенно заметны. Из-под серой щетины смотрело желтоватое лицо. Какими бы дарами и привилегиями не наделил Азраил своих последователей, среди них не было ни здоровья, ни спокойствия.

— Убейте девку! — крикнул Колдгрейв. — Она вооружена и опасна!

Группа его аколитов, одетых в лиловые сутаны, сидела на раскладных стульях рядом с ним — по непонятной для постороннего причине им разрешили участвовать в слушаньях. Они не поняли приказ Колдгрейва, но, верные ему, подняли крик.

— Убейте ее! Убейте ее! Она вооружена и опасна!

Офицер Секретной Службы мрачно посмотрел на них и устало ответил.

— Ее единственное оружие — метла.

— Застрелите ее! — крикнул Колдгрейв.

— Я не подчиняюсь вам, сэр.

Человек, который еще недавно был Вице-президентом (и по-прежнему содрогался, вспоминая, как перестал им быть), стоял на трибуне перед батареей микрофонов. Недавние волнения как следует потрепали его: безупречный внешний вид плохо вязался с беспокойным боязливым взглядом. Всю свою жизнь он претендовал на лидерство, но следовал общественному мнению; претендовал на решительность, но был невежественным; претендовал на мудрость, но говорил банальности. Теперь, в тяжелом положении, требовались настоящее лидерство, настоящая решительность и настоящая мудрость, но у Вице-президента не было таких качеств, и он жил в постоянном

страхе, что все об этом узнают, и в даже еще более глубоком страхе, длившемся много лет, что ему не удастся больше обманывать окружающих.

Именно этот страх заставил его вцепиться руками в трибуну и молча глядеть, когда Пендрагон, одетый во все черное, с мечом в руке, вошел через затянутый дымом дверной проем и твердыми шагами направился к нему. За ним шли вооруженные солдаты, которые якобы арестовали его, но, на первый взгляд, казались почетным эскортом.

Лицо Пендрагона — решительное и бесстрастное, лицо несгибаемого судьи — напугало Вице-президента еще больше.

— Это же Антон Пендрагон! — завизжал Уэнтворт. — Застрелите его!

По залу побежал почтительный шумок: всем только что сказали, что этот человек управляет ядерной бомбой.

Вице-президент сжался и сказал:

— Не стрелять ни в кого перед камерой! Это будет ужасно выглядеть!

Уэнтворт повернулся и презрительно взглянул на него.

— Заткнись, идиот!

Вице-президент вздрогнул и со страхом посмотрел на камеры:

— Мы сможем вырезать это потом, верно?

Рябь презрительного смеха пробежала по залу.

— Мы в прямом эфире, идиот! — крикнул Уэнтворт и показал на камеры. — Отключить все спутники связи! Никаких передач из этого зала!

Пендрагон заговорил ясным звучным голосом.

— Уэнтворт, ты можешь бояться. Пришло время заплатить за свои преступления.

Уэнтворт схватил агента Секретной Службы, стоявшего рядом с ним, и выхватил из его кобуры револьвер. Люди завизжали.

— Венди, сейчас, — крикнул Ворон. — И капеллана.

Венди, плававшая высоко наверху, указала Жезлом Моли на Уэнтворта, который размахивал револьвером в воздухе.

Уэнтворт прицелился в Пендрагона и закричал.

— Ты просто грязный террорист, Пендрагон! Ты не сможешь доказать ничего… ар! Арргх! Ак! Ак! Ааааак! — Уэнтворт упал ничком на пол около трибуны и покрылся шерстью, револьвер выскользнул из его ласт. Он превратился в сэлки.

— Теперь капеллана! — сказал Ворон. — Я видел их поджаренные трупы в Эвернессе, с Кощеем. Азраил убил их.

Громко хлопнули фалды одеяния Колдгрейва, он попытался перепрыгнуть линию стульев и убежать. Но чужая кожа упала с него, он тоже превратился в тюленя и тяжело покатился по полу, прямо под ноги своим старым аколитам.

На мгновение ужасное молчание повисло над залом. Мужчины и женщины в лиловых сутанах с ужасом смотрели на нечеловеческое существо у своих ног, существо, которому они верили и за которым шли.

Тюлень бил ластами и отрывисто лаял.

Тишину разорвал крик ужаса; люди в лиловых сутанах схватили свои складные стулья и стали безжалостно бить извивающегося и верещащего тюленя, пока не забили до смерти.

Потекла кровь, пятная богатый ковер. Произошло ужасное дело. Люди в лиловом выпрямились и внезапно сообразили, что камеры смотрят прямо на них.

Непослушными руками они опустили стулья и начали сдирать с себя лиловые сутаны.

Следующим заговорил Ван Дам. Он назвал по именам несколько агентов Секретной Службы и сказал: