Тщеславие
Шрифт:
Репортаж настолько понравился, что его сразу вывесели на доску лучших материалов, позвонили из обкома и выразили благодарность, Сергей получил, помимо повышенной разметки, премию. А недели через две на охоте Федоров вдруг сказал: "Ты что, думаешь, я не знаю, что ты не ездил в горы? Я видел их него секретаря, тот сказал, что был только фотокорр. Сергей не стал отпираться: "А тебе то что. Материал всем понравился. Лжи в нем не больше, чем во многих других материалах. И потом - что мог мне рассказать нового о Памире этот полуграмотный киргиз? А о мыслях - ты что, всерьез, что он такое мне мог рассказать, если бы даже поехал туда". Федоров пасмурнел: "За такие проделки увольняют и фамилии не спрашивают. Ты не смотри, что у нас такие отношения. Еще одна такая выходка - и вылетишь из редакции". Сергей, уже выпив стакан водки, ответил: "О боже! Испугал бабу большим х..м! Да я такое ярмо где угодно найду. Сейчас написать заявление или в понедельник?". В понедельник Федоров вроде даже пытался уговорить Сергея остаться. Но тот был тверд. Так он расстался с прогрессивным редактором и прогрессивной газетой. Да, нигде так быстро не решаются вопросы, как при прогрессе. Без слез и прощального застолья простилась с ним и лучшая газета региона. Он не стал здесь родным и близким. Одни слегка завидовали его стремительному и точному перу, другие находили, что он - со "бзиком". Вот эти вторые были страшно правы. Словно "страшно" Сергей понимал в данном
Почти родной город сильно изменился за три с лишним года. Бывая короткими наездами, он не успевал восстановить связи ни с одной из женщин, тем более, что пока он жил с Верой, многие из них отпали. Нет теперь ни дармового спирта, ни элениума. Промучавшись с неделю от беспокойства внутри дома, когда не помогала и бутылка водки и он засыпал только к утру, когда начинало светать, он понял, что рано или поздно ему придется пойти к врачу. Врач в районной поликлинике, выслушав его жалобы, сказала, что у него определенный синдром. Боязнь закрытого пространства. А отсюда - все тревоги. "Это не так страшно, - сказала она.
– Главное, вы понимаете, что нет никаких мистических вещей. А то ведь мы сталкивались со случаями, когда жена из дня в день ждала появления умершего мужа. И поверьте - некоторые уверяли, что он - приходил. Наклониться так тихо, иногда поцелует - и растает. А в вашем случае... Мы выпишем элениум - и будете спать как убитый". Чего-то врач не понимала. А он, с недосыпу размышлял, куда пойти служить. Наверное, можно было бы пойти в телеграфное агентство, но как вспомнил, сколько придется гнать информации о выполнении и перевыполнении, у него сразу пропадал интерес. А все остальные круги он прошел. Правда, оставалось телевидение, но там теперь хорошо знали его истории с Верой да и ее как избежишь - главного диктора. Вечером он выходил к пивной бочке, пил с мужиками и пиво, и водку, и чувствовал, что очень скоро у него иссякнут взносы на его пай. Так, дней через десять он откровенно сказал: "Ребята! Я - на полной мели! Если только в долг...". Они выпили и когда уже пора была идти по домам, его отозвал Василий, которого он знал все эти годы, пока жил в микрорайоне. "Слушай! У меня вчера был кум. У него в бригаде сейчас не хватает народа. Они чужих не возьмут (Сергей потом поймет, почему не "возьмут" чужих на такую грубую и не престижную работу). У них там - неплохо. Червонец, как минимум, будешь за ночь иметь. И "минимум" Сергей поймет позже. Вечером Василий поймал такси и сказал, куда надо ехать. Сергей думал, что они подъедут чуть ли не к перрону, а они доехали почти туда, где самолеты завершают разбег и отрываются от земли. Объехали воинскую часть и остановились. Василий попросил подождать. А через короткое время вышел с мужиком. Это был бригадир - Пал Палыч. Он пожал руку Сергею и сказал, что оформлять его пока не будут (и здесь - испытательный срок?), если он хочет - может сразу остаться. Робу ему подберут. Сергей остался. Пал Палыч подвел его к бригаде - еще троим мужикам. Перезнакомились. Его смеряли с ног до головы - потянет ли? Сергей был уверен, что потянет. В затишке, что был у бригады, накрыли стол. Две буханки хлеба из станционной пекарни - каждая высотой с хороший небоскреб, несколько колясок "Красковской", кусок сыра, блоки. Один из членов бригады откуда-то притащил только что закипевший электрочайник. "Ты ешь как следует. Сегодня придется разгружать два шестидесяти тонных вагона. На этом участке нет электрокаров. До самого склада - пешком". Почти тут нет электрокара - он тоже поймет потом. От этой немеханизации кормились, наверное, десятки начальников до самого верха. На уровне секретаря райкома - точно.
... Сначала они носили ящики с импортным сливочным маслом. Потом - с конфетами, конфеты сменила привозная вермишель. За нею - ящики с консервами - разные бычки-кильки. Он носил ящики и вспоминал песню американских рабочих "Шестнадцать тонн". Тут на каждого приходилось по тридцать. Время от времени они делали по приказу бригадира короткие остановки и принимались снова за дело. Впервые Сергей подумал, что у этих вагонов нет дна. Но когда он уже еле держался на ногах, а в сумерках стали хорошо различимы лица людей, эти бесконечные ящики, мешки и коробки кончились. Он глянул на часы. Работать они начали в восемь. Теперь было семь утра. Одиннадцати часовой рабочий день. "Все.
– сказал бригадир.
– Завтрак - и по домам". А к Сергею обратился: "Ты сегодня можешь не приходить - с непривычки все будет болеть". В затишок тот же рабочий, что грел и чай, принес продукты и канистру. Тут же стояли пол-литровые банки. "Пить будешь?" - спросил Пал Палыч. Сергей кивнул головой и был уверен, что сейчас нальют спирт. Но когда еще только открыли канистру и начали наливать по банкам, он почувствовал запах марочного коньяка. Пал Палыч уловил удивление: "Не бойсь! Мы - рабочая гвардия. Как у Горького. И нам положен хороший коньяк". Пал Палыч достал из кармана два червонца и сказал, что это - аванс за сегодня и повторил, что Сергей сегодня может отдыхать. Да, так оно и вышло. После двухсот пятидесяти граммов коньяка (больше не наливали никому) он почти заснул в автобусе, а дома вырубился, предварительно отключив телефон и вытащив ключ из дверей - мало ли кто припрется. Спал до вечера, как убитый. Потом пошел к бочке. Отозвал Василия, поблагодарил. Сходили к ларьку, Сергей взял три бутылки водки, а потом на тех, с кем обычно пили (это у них была компания - человек пять) на всех заказал по три кружки пива. Темнело. Сергей снова почувствовал, как накатывается тревога. Он пришел домой и стал слушать музыку. Часов около двух тревога стала нестерпимой. "Скоро же три часа ночи. Как раз время для всяких видений!". И тут же он ругнул себя: "Т-фу ты! Ну какие видения!". Тем не менее, помня разговор с врачом о своем синдроме, оделся и вышел на улицу - до работы он еще отоспится. Он ходил, курил сигареты. Не боялся никаких хулиганов. Он был бы даже рад встрече с ними. Вот бы отвел душу! Но попались милиционеры. Он даже не заметил, как сзади подъехал "уазик" и к нему подошли трое. "Вы кто такой? Вы - перепили? (Сергей давно протрезвел и еще вечером съел мускатный орех - по привычке, не любил, когда от тебя несет алкоголиком". Да что вы! Я вышел погулять. Вот роман обдумываю... "Милиционеры поняли издевку. Последовала команда на чужом языке. Сергей называл себя полностью, номер дома и номер квартиры и даже показал на горящее окно. По рации милиционеры сверили его показания. Все верно. Но теперь они захотели отомстить ему за "роман". Давайте пройдем к вам. У вас там никого нет?". Сергей понял, что они хотят подловить его на сутенерстве что приехал среди ночи клиент, дал ему трояк - иди, Вася, погуляй, мол, пока мы то да се. Но Сергей никогда не давал никому ключей, кроме Роберта. И было это всегда днем, пока Сергей был на работе. Поднялись на четвертый этаж. Сергей открыл двери. Милиционеры вошли и видно было, что удивились: следов застолья нет, а дом - так алкаши не живут. Все - словно с иголочки, со вкусом, и - очень чисто. "А хозяйка где?" - спросил, видимо, старший. "Нету хозяйки! Живу один. Не хотят идти за меня замуж" - сказал, а в сердце кольнуло: теперь действительно не было надежд на ту, единственную. Милиционеры простились и ушли. Он посидел один, включив "Спидолу") он уже знал, что после встречи с живыми людьми
– "Конечно!". Минуты через три из подзобки его бывший тренер принес восемь плиток шоколада. Дома Сергей съел целых две и опять лег отдыхать. А вечером поехал на станционный тупик, угрюмо думая: "Вот и твой финиш - тупик. Станционный".
Пал Палыч поинтересовался, как он себя чувствует. Сергей сказал, что болело, конечно, немного в костях, сейчас - совсем ничего.
– "Ну и хорошо. Значит, потянешь...". Но сегодня они разгружали всего один двухосный вагон в нем было ровно восемнадцать тонн. Соли. Обычной соли. Закончив работу часам к двенадцати, Пал Палыч сказал: "Можно бы и по домам, да вдруг придет срочный груз".
Они сидели у костерка, понемножечку пили коньяк с чаем и когда уже зарозовело над Кара-Тау, поехали по домам - в первых, еще чистых автобусах и троллейбусах. Пал Палыч отвел Сергея в сторону и сказал: "Мы позавчера хорошо заработали. Вот тебе еще твоя тридцатка и сегодняшний червонец". Сергей сам не поверил такому заработку. Если так будут здесь платить, кормить и поить коньяком, он точно себе скоро купит "Волгу".
Уже через месяц Сергей знал все тонкости работы бригады. Пал Палыч предложил ему оформиться. Сергей откровенно сказал ему о дипломе, о том, кем он работал и сказал, что в отделе кадров скорее испускаются - подумают подослан. Мол, журналист меняет профессию. Что потом напишите - ужас! Пал Палыч спросил: "А как стаж?
– "Да у меня его уже. Вместе со службой в армии двадцать восемь лет. Могу хоть завтра на пенсию". Другие члены бригады к нему не приставали с расспросами, а начальство по головам не считало грузчиков. Да и имел право бригадир при большой нагрузке хоть студентов брать.
В одну из ночей метрах в шестистах от них, фактически на пустыре, отцепили вагон. Он был нужен составу - случайно подцепили, но его ждал начальник "Мясорыбторга" республики. В вагоне был полугодовой лимит на икру. Сергей еще не знал этого. Только слышал, как Пал Палыч говорил: каждому - по сумке! Министр нервничал - наступала ночь, и если разграбят вагон - будет дело. Но деваться большому начальнику было некуда: вокруг станции "паслись" невимые "группы, они зорко следили, не брошен ли где без присмотра вагон на подходе к складам и тогда, если такой вагон попадался, недели слежки окупались сторицей. Иногда вагон отцепляли, так как на нем не было накладной, или получатель значился какой-то далекой Сибири. Пал Палыч хорошо знал потайную жизнь не только главной станции, но и номер два, откуда ночами машины вывозили в нужные магазины из таких вот потерянных вагонов ткани и сахар, вино и пылесосы - чего только по нашему разгильдяйству отправят не туда или напишут на вагоне мелом станцию назначения так, что свирепые казахские ветры с дождем и следа не оставят от небрежных надписей. Там синекура была куда круче: сотни "потерянных" вагонов стояли на путях и целая автобаза работала на вызов уже списанной, наверное, продукции...
Так он что - рыба и уже в банке? Он сам когда-то говорил об умерших: а, это консервы! И хотел посмотреть на себя со стороны. Но видел только в утреннем тумане развилки путей, и вон туда, за поворот, уходила их ветка кормилица. Он вспомнил, что они дотолкали тогда вагон до ворот базы, тут уже Пал Палыч ломиком сорвал пломбы, каждому из шестерых членов бригады отложили по двадцать банок икры - десять черной и десять - красной. Утром Пал Палыч сказал ему: "Возьмешь мою старую сумку. Но - прикрой. А сверху положи хлеб. И не ходи по путям: вон тем прулоком к третьему автобусу". Сергей вечером, до работы, зашел к Василию и занес по три банки икры ему одному зачем столько - новостей он сейчас не принимает, а так, поесть... Да и подойдет, наверное, новая икра. И вдруг его осенило: вот откуда наличка у Пал Палыча. Вот так, наверное, продают из вагонов коробки с шоколадом, растворимый кофе и кучу другого дефицита.
Сергей днем отсыпался и редко выходил к пивнушке - разве что угостить старых знакомых и выпить кружку пива - не больше. Работал он каждую ночь это было лучше, чем сидеть в доме и быть объятым тревогой. Бригада Пал Палыча была разделена на две группы. Во второй части был свой старший, но чуть ли не каждую ночь появлялся Пал Палыч - посмотреть за порядком. Иногда Сергей вынужден был работать и днем. И тогда по виду грузчиков никто не мог бы сказать об их достатке. А у каждого из них был свой дом, машины, а у Пал Палыча "Волга" и совсем новый "газик". Да, нужно было иметь слишком крепкую волосатую руку, чтобы простому смертному иметь эти вещи. "Волги" продавали только героям труда и народным артистам. Ну, да разве Пал Палыч - не герой труда?
– Ни одного замечания - одни только благодарности. А на днях получил и звание ветерана труда: он здесь, на станции, отработал без перерыва двадцать пять лет.
Сергей очень скоро заметил, что ему практически некуда девать деньги: чай, кофе, сухое молоко и сгущенное, коробки конфет и сахар, макароны и рыба - все, что прибывало к ним, они либо забирали тем же способом, что и икру, или покупали у кладовщика за смешные деньги. А ни за одну ночь Сергей меньше червонца не получал. А когда был крупный улов - как та же икра, например, получал до сотни. А почему он забыл об икре? Василий был рад подарку - тем более на носу были праздники. А о том, что он поступил правильно, понял из слов Пал Палыча: "Все правильно, Сережа... У нас жмотов не любят...".
Сергей не заметил, как начал полнеть. Работа ночью и целый день более чем сытная еда. Шоколад он ел прямо из коробок, колбасу - кружком, не нарезая, как это принято, пил сгущенку - пробив ножом дно. И сливки тоже. Себя он успокаивал: во мне должно быть много энергии, потому что день на день не приходится и иногда пашешь - как вол. Но вот он заметил, что не может влезть ни в один костюм. Пришлось ехать в "Богатырь" и купить аж шестидесятый размер. А когда проходил мимо парка, решил взвесится. Весы показали сто двадцать килограммов. "Вот это да! Ну пусть вся одежда с башмаками весят пять кг. Все равно - сто пятнадцать! А ведь вроде совсем недавно было девяносто. Да, вот что значит бросить спорт! Он давно не отжимался по утрам, и решил проверить, на что он теперь способен. Шестьдесят пять - и тупик. И это при том, что он занимается физической работой. Раньше, по утрам, он дважды с небольшим интервалом отжимался двести или триста раз, а когда хотел проверить свой запас прочности, то за один раз отжимался до ста семидесяти. Да, сдал... Теперь и женщины не так охотно шли на контакт с ним. Сорок шесть и раздувшаяся грудная клетка (хорошо хоть задница не поплыла, думал он. Но грудная клетка и живот становились необъемными. И надо думать, до чего он дошел!
– один раз затащил к себе кладовщицу Веру. Жаль, конечно, что у нее было такое же имя, как и у последней женщины, где он чуть ли не собирался бросить якорь. Вера приходила к нему раза три, потом он начал ссылаться на дела, хотя Вера всегда привозила полную сумку того, что на складе. Сергей почти полностью потерял связь с внешним миром: на день он отключал телефон и вообще уже не знал, зачем он ему. Если вдруг приходилось ночевать одному, он его тоже отключал, помня, как напугал его звонок в ту ночь, с "отцом и дедушкой".