Тщеславие
Шрифт:
Да, надо уезжать. Хотя с элениумом ему помогла Алла (она сообщила ему в первую же ночь, что выбрала этот город потому, что здесь работает старшая сестра, которую после окончания техникума направили в местную аптеку. Через восемь лет сестра стала там главной начальницей. Но и элениумом, с двумя таблетками, та комната постоянно тревожила его. Ему даже днем не хотелось заходить в нее. Нет, надо уезжать. И вариант подвернулся сам собой. Была уже осень и один из сотрудников пригласил Сергея на охоту. Его тоже можно было бы записать в чудики редакции из-за верности охоте; как Ромео с Джульеттой. Петя (так звали сотрудника) предложил оружие на выбор. Дома у него висело целых три двустволки, одна ижевская и две - тульских, особой гордостью были нарезные: "Олень" и "Белка". Петя с гордостью показывал ему ружья и предложил на выбор любое. Сергей, чтобы не смущать хозяина, выбрал одну из "тулок", хотя ему очень хотелось попробовать бой "Оленя".
Автобус довез их почти до самого Чакан-Куля - небольшого озаренного достаточно далеко от дороги - шли они километров шесть-семь. Озеро стояло в камышах, в него впадало несколько ручейков, видимо, ровно столько, чтобы поддерживать водный баланс. Они договорились с Петей, где встретятся и разошлись. Примерно через час хоть бы Сергей услыхал шум. Осмотрелся.
– переживания Николая были серьезными. Сергей ответил: "Не переживай! До уток - всего метров пятьдесят. Считай - что я - охотничья собака". И пригнул в воду. И только когда Коля увидел, что Сергей плывет не саженками, а нормальным вольным стилем, причем быстро и уверенно, он понял, что этот человек - спортсмен и хорошо тренирован. Назад Сергей плыл медленней, держа в руках уток. Он все время словно подныривал и быстро работал ногами, чем тоже удивил Николая. "Ты что, спортсмен?", - спросил он Сергея, хотя по возрасту Сергей уже не мог быть спортсменом. "Нет, скорее - Джеймс Бонд. Не увядающий разведчик". Посмеялись. Разожгли неподалеку костерок. Сергей сказал, что у него здесь есть напарник. "Да и у меня есть", - ответил Коля.
– Вон там, за деревьями, стоит мой "газон. Там - шофер".
– "Так ты - из начальников?", - смело спросил Сергей, давно не боявшейся никаких чиновников.
– "Ну, как тебе сказать... Я - редактор местной газеты. Вот и гадай - начальник или нет". И - засмеялся. Так Сергей узнал, что он познакомился с Николаем Федоровым - самым прогрессивным, как считалось редактором областной газеты в регионе. Федоров оказался совсем простым мужиком, либеральных взглядов, которые он, как можно было понять, вынес из шестидесятых годов. Потом их появление наивных романтиков назову почему-то шестидесятниками, хотя все они были, по выражению поэта, "детьми XX съезда партии". Это хорошо было видно и потому, как просто и не деланно по товарищески он разговаривал со своим водителем Юрой, который уже успел наловить рыбы, поставив бредень на перекате одной из крошечных речушек, впадавших в озеро. Рыбы было очень много и ясно было, что большую часть ее повезут домой. Федоров попросил Сергея сходить за своим напарником, и к их общему изумлению, у того оказалось целых пять уток. Решили сброситься - двух уток презентовал спутник Сергея - одну они с Федоровым. Конечно, у Федорова оказалась в машине бутылка водки. Но у Пети оказался напиток попрактичнее: бутылка чистого спирта. Они славно посидели у костра, поели птичьего шашлыка, ухи и запеченной в станиолевой бумаге в золе рыба. Из рюкзаков и машины достали только хлеб, посуду да помидоры с огурцами - в этих краях в октябре этого добра было еще с избытком не только на рынках, но и в колхозных магазинах. Если бы кто-нибудь из посторонних подошел к ним, он ни в жизнь не догадался бы, что в компании все - далеко не ровня, - так тут было все демократично и прогрессивно. Сергей и Федоров понравились друг другу. Федоров предложил ему место в редакции, спросил, партийный он и узнав, что нет, поинтересовался, почему. Сергей объяснил: "Все было как-то недосуг. Носило по земле и службам, а теперь вроде и поздно - почти сорок пять. Но тем не менее Федоров пообещал подумать и о его партийности, если, конечно, ему понравится в их газете.
И газета действительно оказалась замечательной: ребята были смелыми и настырными. Они не боялись затронуть в своей критике даже председателей колхозов. Сергей очень скоро узнал подоплеку смелости и почему на газету нет гонений: оказалось, что сват редактора - начальник облпотребсоюза, а его двоюродный брат - второй секретарь обкома. Русский. Призванный бдить за местными кадрами, а заодно - за развитием критики и самокритики на местах, хотя формально этим могли заниматься только сам первый и с его подачи секретарь по идеологии. Сергея все это не удивляло: он уже видел много разных партийно-хозяйственных связок, партийно-торговых и других, а однажды по ошибке еще в столице переспал с любовницей первого секретаря. Он был у нее только раз - узнав от музыкантши (познакомился на концерте в филармонии), что "все это ей устроил" и она назвала имя первого, окидывая рукой квартиру, что находилась прямо рядом с ЦК, мебель не из магазина, кровать, на которой можно было спать хоть вдоль, хоть поперек. Он прямо ей сказал, что больше не придет. Слухи разносятся быстро и он не боялся первого: из партии жене исключит, - но знал - перекроют весь кислород и не дадут работать нигде. А тут была квартира. Но не это главное: уже два года, как лежал на кладбище отец, к которому, при всех сложностях отношений, разводе с матерью у него была какая-то внутренняя мистическая привязанность. Он даже договорился с мачехой поставить вместе памятник, причем, Сергей, возьмет на себя все оргхлопоты. Но институт, где работал отец, сам и на свои деньги поставил (разумеется, согласовав и с ним, Сергеем, и с прилетевшей сестрой и с мачехой проект. Он был строг и изящен. Чертили свои, институтские макетчики).
Так что с Федоровым для него никаких открытий не было. Та зараза (музыкантша со смехом рассказывала, как иногда здесь, на той постели, решались вопросы некоторых назначений и смещений. Причем, приводила такие детали, о которых Сергей знал из других источников, но не знал, как эти обстоятельства возникали. "А вот так", - сказала музыкантша.
– У нас в театре после банкета главный дирижер хотел проверить упругость моей груди. Я отшила его. Так он стал преследовать (Сергей слышал об этом скандале в театре). Так где теперь этот главный?
– В своем родном Днепропетровске. А новый главный (она засмеялась) первым здоровается со мной метров за двадцать".
Сергей и не предполагал, что они так сойдутся с редактором. Тот брал его каждый раз на охоту, вызывал в кабинет без всякого дела и они долго трепались о разных предметах, включая политику, задавали друг другу вопросы, управляет ли страной сам Брежнев или кто-то другой рулит? И он ли был на трибуне мавзолея?
– возможно, двойник? Они же слышали, что он перенес инсульт.
Перед охотой, в субботу, он обычно обедал у Федоровых. У него была еще дочь лет четырнадцати (ну в самом расцвете - отметил про себя Сергей, Акселерация. Но - нельзя!
– Жена, как и подобает жене самого смелого редактора, заведовала местной больницей и была неглупа и в меру словоохотлива и нежеланно смеялась удачным шуткам и мужа, и Сергея.
А кто-то (ноябрь уж наступил) Федоров пригласил его проехаться с ним "по делам". В этот день Сергей впервые попал на базу облпотребсоюза и был ошарашен богатствами, увиденными там. Сват встретил их радостно - у него была русская жена и сын Федорова не стоял перед красотой мулатки. Они ходили мимо стеллажей и ящиков, контейнеров и вешалок. "Так что вам надо?", начальник базы вопросительно посмотрел на Сергея. Тону нужны были осенние туфли. И куртка была бы кстати. Он сказал об этом. И почти не заметил усмешки начальника. Пока они пили чай, в кабинет внесли несколько моделей осенней обуви и Сергей остановился на очень приличных югославских туфлях. Начальник заметил: "А мы и ботинки получили из Югославии. Новая мода - на липучках". Принесли ботинки, теплые внутри. Две куртки его размера уже висели на вешалке. Одна из них, замшевая, была словно сшитая для Сергея. Он сказал начальнику базы: "Я возьму только туфли. А вот куртку - можно подержать несколько дней?". У нас будет зарплата и у ребят я подзайму...". Начальник опять посмотрел на него с той лукавой усмешкой, которая свойственна людям, знающих все тайны мира. "Ничего, ничего! Вы берите все сейчас! Ведь неизвестно, что будет завтра. Один Аллах ведает!". Федоров поддержал свата. А тот спросил: "Тут у нас новые цветные телевизоры пришли. Вам не нужно?" - сват обращался к Сергею. У того в общежитии стоял черно-белый. Сергей и не думал покупать телевизор - таскайся с ним потом! Но Федоров сказал: "Пусть отвезут ребята завтра с утра. Он их подождет", - и посмотрел на Сергея. Потом начальник базы предлагал еще какие-то вещи. Сергей увидел пишущую машинку, о которых только читал в прессе: "Это была портативная "Оливетти" с русским шрифтом. Он долго рассматривал ее. "Что, нужно?" - спросил начальник базы. Сергей усмехнулся: "Мало ли что нужно. У меня наша старенькая "Москва"... А это стоит, наверное, тысячи две, не меньше. Зав.базой улыбнулся: "Может быть. Я ценник на нее не смотрел".
На следующее утро Сергею домой привезли новый цветной телевизор и еще одну коробку - из под кондиционера. В ней он обнаружил "Оливетти", ботинки и замшевую куртку. Придя на работу, он сказал шефу: "Спасибо, конечно, за заботу. Но мне и за год не расплатиться за все эти вещи".
– "Ну, за телевизор платить не надо. А остальное?.. Пусть у тебя не болит голова". И дал понять, что ни за что из этих вещей платить не надо. "Да брось ты становиться в позу! Видел бы ты, как там отовариваются высшие чиновники. И из столицы приезжают. Там - счет на миллионы. И этот подарок свояка для тебя - капля в море". Так Сергей узнал, что прогрессивные деяния распространяются гораздо шире газеты - вплоть до торговой.
Вечером он выпил с ребятами и все не мог в своих размышлениях пристать ни к одному берегу. "Надо же думать! Как щенка накололи всучили задарма столько барахла. Еще заставят отрабатывать. Ну уж нет - со мной этот номер не пройдет! В конце концов мы не заключали никакой сделки!". А потом вдруг начинал думать. "Да они с этого импорта, что поступает по линии "Потребсоюза" в обмен на хлопок, курагу, фисташки и черт знает еще на что они гребут через сеть своих магазинов такие деньги! Ведь берут же городские модницы откуда-то эти яркие пальто, туфельки, которых он отродясь не видел в продаже. Кофточки, ну и так далее. Случайно он узнал, что база получила целых сорок штук джинсов. Но чтобы не засекли из ОБХСС кому они ушли, их продали (опять через своих же!) аж в Ташкенте. Поди ищи-свещи!". И жаль, что он становился только на куртке. Он видел там модное пальто из травиры. Костюм из уже выходящей из моды блескучей ткани тоже можно было спокойно взять... Дурак... Или попросить дубленку... Брать, так брать! Все равно все с народа дерут!".
Странно, но с этого дня отношения его с Федоровым не только не испортились, но приобрели даже более интимный характер. Он стал рассказывать, как за ни за что его, скажем, отругала жена, или с каким вопросом заходили к нему заведующие отделами, что один из них очень настаивает, чтобы через год работы Сергея в редакции обязательно принять его в партию и посадить на культуру - видно же, что парень (ха-ха - в сорок пять!) эрудированный и пишет - править не надо, хоть сразу в набор. И никаких ни цифр, ни фамилий, ни фактов не путает. А то, что выпивает - так у нас пьют все. Перед вступлением, мол, продержится месяца три...".
Но весной отношения с Федоровым испортились в одно мгновение. На высокогорье охотники поймали барса. Надо было съездить туда, и написать репортаж пока барс еще там, в Аличурской долине, дать снимки. Но надо же его в эти дни подловила Алла. Она сказала, что сестра с семьей уехали в отпуск, ей скучно одной и не придет ли он к ней. Командировка уже лежала в кармане Сергея. Он задумался. Ну что там нового ему расскажет старый киргиз? Он позвонил в фотохронику и узнал, что их оператор уже уехал в горы. "Ну и чудненько, - подумал Сергей.
– Снимки будут, а как ловил барса старый киргиз - он напишет!". По правде говоря, он тоже соскучился по Алке - нежной и далеко не такой простушки, как он подумал сначала. И он забурился к ней, три дня - с пятницы, они пили и любили, фотокорр, как и он (как будто) приехал из командировки во вторник. Сергей позвонил в хронику (он, как старший корреспондент, всегда сам отбирал оперативные снимки), съездил и выбрал три роскошных снимка. Один из них обошел потом чуть ли не весь Союз. Для фотокорра охотники умудрились опять одеть на ногу зверю капкан, потом опять вроде накидывали сеть, а потом - связанного зверя несли в вольер, ожидая ученых из зоопарка, где давно ждали такой экземпляр. На снимках были все фамилии - и кто ловил, и кто помогал. Сергей рассмеялся и сказал Алле: "Посмотри, какая дурилка для народа! Ну рас так - выдадим и мы". И он сел у Аллы за стол и тут же описал все красоты Крыши мира (бывало ведь так не раз!), добавил красот о долине Маркансу, полюбовался вместе с героем пиком Ленина, прочитал его мысли, о чем думал старый зверолов (а на деле, он узнал из аннотации, ловцу было всего сорок один год - моложе его. Но на Памире люди старятся рано), о том, как ставил капкан, как дежурил в укрытии километра за два, как бежал, хватая воздух ртом от высокогорья, чтобы зверь не успел отгрызть лапу ну и так далее. Двести строчек репортажа были готовы через два часа. У Аллы дома тоже была машинка, он продиктовал ей готовый текст и она хохотала, время от времени обнимая его за бедра, когда он с ужимками рассказывал страшные и романтичные эпизоды ловли грозы гор. Потом сказал Алле: "А теперь последний штрих, название: "Снежный барс в руках Турусбека".