Тщательно отшлепанная
Шрифт:
— Возможно, не надо все анализировать, Фейт, — сказала Амелия. — Просто плыви по течению. Если что-то должно случиться, значит, это случится. — Она улыбнулась. — Я, например, живу ради этого. Ты же знаешь, что мой любимый троп в романтических книгах — от врагов к любовникам. — Ее глаза наполнились фантазиями. — Ты как будто попадаешь в современный роман эпохи Регентства. Он — темноволосый виконт, а ты — нищая посудомойка.
— Боже мой! Я думала об этом, когда он нес меня по ступенькам к моим
— Нес по ступенькам? — сказал Сейдж, поджав губы.
— Тише, язычник! Я все еще в режиме горничной. — Я вздохнула. — Но мои фантазии были прерваны упоминанием половых губ.
— Гарри Синклер? — воскликнула Амелия, поперхнувшись кофе.
— К сожалению, нет. — Мой сотовый загудел на журнальном столике.
НМ: Я снаружи.
Мое сердце начало биться неровно, и я поднялась на ноги. Как раз в этот момент раздался звонок в нашу квартиру.
— Рыцарский ублюдок, не правда ли? — сказал Сэйдж расстроено. — Ты уверена, что он не в моей команде? Я мог бы привыкнуть к тому, что за мной ухаживает английский джентльмен.
— Боюсь, что нет, мой непостоянный друг. Но он сказал, что у него есть кузен.
Сейдж встал и обнял меня за плечи.
— Нам нужна информация, Фейт. Нужно знать, кто он — петух в курятнике или петух в доме петухов.
Я выдохнула.
— Слишком много разговоров о петухах, Сейдж. Даже для меня.
Сейдж шлепнул меня по заднице.
— Хватай его, малышка.
Попрощавшись с друзьями, я спустилась на лифте на первый этаж и, открыв дверь, увидела Гарри Синклера, прислонившегося к каменным перилам на ступеньках и смотревшего на оживленную улицу. Одна его рука была в кармане, а в другой он держал букет красных роз. Он был похож на Ричарда Гира в фильме «Красотка». Подождите. Это значит, что я…
От неожиданности, слишком увлеченная своей мыслью, чтобы обращать на что-то внимание, я споткнулась о входную дверь и полетела на землю, как раз вовремя, чтобы Гарри успел это заметить, а значит, нырнуть вперед и подхватить меня на руки.
— Я не проститутка! — крикнула я, врезавшись в его грудь. Своей рукой я ухватилась за карман его пиджака, и услышала громкий звук разрыва.
— Приятно слышать, — сухо сказал Гарри, удержав меня на месте. — Страшно подумать, какие беды ты можешь причинить клиентам.
— Вот, черт, — сказала я, увидев, что при падении я обезглавила розы.
Гарри проследил за моим взглядом, сначала на свой карман, потом на розы.
— Мисс Паризи, вы, кажется, лишили меня цветов.
У меня открылся рот от неожиданной пошлой шутки19 Гарри. Резко переместившись в его сторону, я прижалась к его груди, неосознанно заметив, как расширились его зрачки от этого прикосновения.
— Лишила цветов,
Опустив свою голову к моей, и заставив мое дыхание сбиться, он сказал.
— Ты, кажется, трешься о меня.
Видя, что это слишком хорошая возможность, я ответила.
— О, мистер Синклер, я, конечно же, могу потереться о вас…
— Мы закончили, — сказал Гарри, прервав меня, и отошел. Но он улыбался. Той чертовски широкой, ошеломляющей улыбкой, которую продемонстрировал мне в больнице, и которая вот-вот заставит меня снова рухнуть от того удара, который она нанесла моему сердцу. — Ты неисправима.
— Продолжай говорить. Но ты подстроил все это. У меня не было другого выбора, кроме как принять удар.
Гарри выбросил обезглавленные цветы в мусорный бак возле своей машины. Я догнала его. И грустно вздохнула, посмотрев на погибшие цветы.
— Что у вас за проблема, благородный Генри, с обезглавливанием?
— Похоже, это английский обряд посвящения. — Он открыл для меня дверь со стороны пассажира. Когда я проходила мимо, он сказал. — Хотя на этот раз, я думаю, мы можем возложить вину на тебя и твое странное упорство в том, что ты не являешься ночной бабочкой.
Гарри захлопнул дверь, и я застыла на месте, когда он обогнул капот машины. Он был одет в темные джинсы, белую рубашку и серый блейзер. Как всегда, две верхние пуговицы были расстегнуты, а в кармане горделиво лежал носовой платок, теперь уже помятый. Этот был фиолетовым. Его темно-каштановые волосы спадали мягкими и непринужденными волнами.
Он был прекрасен.
Гарри нырнул в машину.
— Извини за пиджак и цветы, — сказала я. — Они не первые жертвы моей неуклюжести. И я уверена, что не последние.
— Не проблема, — сказал он. Затем продолжил. — Хорошо провела выходные?
Кровь отхлынула от моего лица. Ну, спасибо, Гарри. Прошлой ночью со мной делали такие вещи с помощью средств для стирки, от которых, честно говоря, побледнели бы твои отбеленные простыни.
— Все было обычно, — сказала я, снова произнося слова с английским акцентом. И поморщилась, недоумевая, какого черта я вообще открыла рот. Это были нервы, поняла я. Раньше, когда я была рядом с Гарри, мне было абсолютно все равно, как он меня воспринимал. Теперь все изменилось.
— Фейт, я должен сказать тебе кое-что, что может быть неприятно, — сказал он с серьезностью, сквозившей в каждом слове.
— Что именно? — я положила свою руку на его, которая лежала на его колене. От моего прикосновения он сморщил нос.
Прочистив горло, он перевел взгляд с дороги на меня и сказал.
— У тебя самый ужасный английский акцент, который я когда-либо слышал в своей жизни.
По мере того, как его слова проникали в мой помешанный мозг, я, наконец, открыла рот и закричала.