Тряхнем стариной!
Шрифт:
Врага надо встречать лицом к лицу. Тем более если лицо у меня теперь такое, что любого маньяка собьет с ног. А что? Вот я повернулась и рявкнула.
А потом захлопнула варежку и смущенно почесала свой позорный пучок. Потому что метрах в десяти от меня стояла самая обычная женщина, а на руках у нее заходился ревом самый обычный младенец.
Младенчика я толком не рассмотрела, поняла только, что он совсем крохотный, грудной еще, а вот женщина – ну, примерно так изображали крестьянок. Молодая, лет двадцати пяти, но – тут вполне возраст может нашему внешне не соответствовать. Волосы в косу заплетены,
Я приосанилась.
– Не гневись, Яга, Костяная нога, темной ночи тебе, многой тьмы тебе, бабушка, – поклонилась мне женщина, улучив момент, когда младенец на секунду заткнулся. – Смиренно кланяюсь. Дар тебе принесла, дабы исполнила просьбу мою.
– Я? – Да что у меня реакция, как у тупого? Опять же: а что еще спрашивать? – Где дар-то? И чего хочешь?
Нормально вообще? Я и подумать не успела, а слова уже вырвались. Это плохо или хорошо?
– Есть злыдня, – сказала женщина, – все вокруг мужа моего увивается. Бают, что ведьма! Так разве есть ведьма, чтобы ты, бабушка, про нее не ведала?
Я хотела было сказать, что и про себя не особо-то знаю. Может, это и вариант? Мол, старая стала, впала в маразм, какой с меня спрос, один песок сыпется? Но сказала другое:
– Черта лысого…
– Ай, была я уже у него, – всхлипнула женщина. – Разве он чего может? Так, походил, погундел, а ты ведь в беде не оставишь! Женщина для женщины сделает лучше! Сама посуди, ну куда я без мужа-то? Землицу пахать надо? Надо! Жать надо? Надо! Коров подои да на выпас отправь, овец остриги, поросят покорми, кур ощипи, крышу перекрой, дрова заготовь, на ярмарку съезди, куда мне одной, да с шестью-то детьми?
Ну, говоря откровенно, глядя на эту дамочку, хотелось мне ей посоветовать на ярмарке времени зря не терять и на торговлю его не тратить. Не понравилась она мне – причитает как-то наигранно, вот как есть из тех, кто цыганками на вокзалах прикидывается и деньги выманивает. Но и любопытно стало: от меня-то что требуется? А она смотрела несколько… подобострастно? Неприятно, в общем. Но, может, это были мои какие-то внутренние ощущения. Я-то старая, а она молодая. И никакими шмотками это уже не поправить…
– Я тебе чем помогу? – сурово спросила я и – о, так вот зачем мне такие брови! – эти самые брови и сдвинула. Эффект превзошел все мыслимые ожидания. Даже младенчик кряхтеть перестал, хотя, может, он и без меня наорался.
– Так это, – заюлила женщина, даже отступая на пару шагов назад, но не сдавая позиции. Вот упрямая! – Не гневайся, бабушка! Отворожи там, придуши, в лес заведи, да не выведи! Не оставь деток сиротами!
Я задумалась. Нет, я против того, чтобы кто-то от жены гулял куда-то налево. И тут я эту женщину понимала! Измена – противное дело. Я бы точно что-нибудь выдрала, выцапарала или оторвала. Причем, если надо, обоим, но опять же: это в городе в двадцать первом веке. А тут мужик на вес золота. Особенно вон, в селе. Так что моя часть из той-прошлой-жизни преисполнилась невероятным сочувствием.
Зато другая моя часть, та, которая бабкина, всматривалась и – ого, какое у нее острое зрение! – видела что-то, что я пока объяснить себе не
Бабка-то, выходит, не просто древняя, а еще и колдунья? Ведьма? Или просто пожила много и знает людей? И не только, неспроста же к ней вон звери как к судье какой ходят?
Ага! Смотрит на меня мадамка плаксиво, и лицо все такое несчастное, а в глазах торжество! Типа, вот, задурила я тебе, старой, голову, да вот разбежалась!
– И что в оплату дашь? – проскрипела я. Брови отлично работали – у дамочки аж руки задрожали.
– А вот, бабушка, – и она проворно подбежала ко мне, в ножки поклонилась и вручила младенчика и так же споро отскочила. – Как заведено, свеженький, молочком вскормленный!
И что мне с ним делать? Сожрать его, что ли? Но спросила опять о другом.
– И не жаль тебе дите родное, а?
– Так оно же мне не родное, – заулыбалась женщина. Как видно, она посчитала вопрос улаженным и дело решенным практически окончательно. – Сирота это. Мать его нагуляла где-то, а сама родами и померла. Ты уж, бабушка, сама решай, можно на зелья его, а можешь, коли захочешь…
Ах ты ж стерва! Младенчик орать устал, а я – ну, я заорала! И хотела, что называется, благим матом…
А вышло, что не совсем и благим? Ну или как там вообще – благой мат? Интересно, что это значит, а интернета нет, когда надо.
Во-первых, парочку кустов я снесла. Не руками, а будто бы магией. Только что были, и вот уже нет. Только листья кружились. Во-вторых, дамочку тоже как ветром сдуло. Я и не заметила, куда усвистела. В-третьих, пыль от голоса моего зычного поднялась такая, что я пару минут ничего, кроме листьев и этой пыли, не видела. В-четвертых, ну, где-то с сосны все-таки что-то сорвалось и шурша полетело наземь, считая ветки.
– Кхе, – обиженно сказал младенец. Я осматривалась. Пыль медленно успокаивалась. Мне хотелось опять почесать репу, но руки уже были заняты.
– Вечно ты поспать не даешь, Яга, – проворчал кто-то из кустов и, судя по звуку, пошел спать куда-то в другое место. – Ходишь тут, орешь дурниной…
Яга, значит? То есть это не прозвище? Я – натуральная Баба Яга?
Правду говорить легко и приятно. Какой дурак это сказал? Он сам когда-нибудь пробовал? Вот так, чтобы пошел на работу красавцем или не очень, а очнулся Кощеем? Хотя Кощеем неплохо, яйца только надо беречь. А у меня ого-го телеса не первой свежести, а говоря откровенно, одной ногой я, наверное, на кладбище, а еще брови, младенец, говорящий кот, медведи с претензиями и мужик! На столе!
«Не о мужике тебе сейчас надо думать», – упрекнула я себя, разглядывая младенца. Вот что с ним делать, зачем я на эту кукушку не подумав наорала? Опыта выращивания детей у меня нет, а учитывая, на что я теперь похожа, младенчик при виде моей физиономии получит тяжелую психотравму на всю жизнь.
С другой стороны: зачем нужна такая вот мать, как та стерва? Ну даже если и не родная? И вообще, неизвестно, есть ли у нее дети или она как заправская попрошайка давила мне на совесть.
У Бабы Яги совесть есть? Я прислушалась, словно эта самая совесть где-то должна была мирно похрапывать. Но нет, насчет совести все было тихо. А вот злость на дуру безмозглую поднималась опять вместе со знакомой уже мне волной. Э, нет, на сегодня мне хватит…