Труп на сцене
Шрифт:
– У “Хиллстоуна” солидная репутация, – отметил доктор. – Мы работаем здесь уже пять лет. Я горжусь своим детищем, лучшего) санатория нет во всем штате.
– Наверное, на содержание такого заведения требуются огромные средства?
– Несомненно. Но, с другой стороны, у нас и клиентура не совсем обычная.
– Вы имеете в виду, что тут у вас шарашка, где содержатся шизики из самых знатных семейств?
– Я бы не стал так выражаться. С каждым пациентом, которого мы берем к себе, ослабляется бремя давления на соответствующие государственные
– Конечно, можно, – согласился я. В дверь вежливо постучали, и в кабинет вошла все та же сестра с листком бумаги в руке.
– Нашла только одного, доктор, – сказала она, кладя листок перед Мэйбери. Я привстал со своего кресла.
– Есть только Бут, – сказал Мэйбери. – Был у нас почти целый год. Покинул нас четыре месяца назад.
– Куда он направился?
– Трудно сказать, лейтенант, – психиатр пожал плечами. – Он умер.
Так, значит, это не неряха-официант, а однофамилец моего Бута.
– Вам это хоть как-то помогло, лейтенант? – вежливо осведомился Мэйбери.
– Нет, а все же… – Меня прервал странный звук, раздавшийся за дверью. Я прислушался. – Что это было?
– Я ничего не слышал.
– Какой-то странный звук рядом с дверью. Похоже, будто собака пробежала, или еще что-то в этом роде.
– Лейтенант, мы не позволяем животным… – Вдруг он переменился в лице. – Странный звук?
Доктор вскочил с места и бросился к двери, я рванулся за ним. В тот же миг раздался ужасный крик, который резко оборвался.
Я бежал за Мэйбери по коридору в приемный покой.
Там у столика регистраторши стоял высоченный детина, завернутый в белую простыню с головы до пят, что делало его еще выше.
Казалось, совсем не прилагая усилий, верзила держал рыжеволосую сестру за горло одной рукой. Та беспомощно болтала ногами в шести дюймах от пола.
При нашем приближении он врезал ей кулаком по животу.
– Седрик! – завопил Мэйбери.
Детина презрительно отбросил тело медсестры. Она – упала на пол, извиваясь в конвульсиях. Потом он повернулся к нам.
Он был молод, не старше двадцати двух-двадцати трех лег. Блондин с прической бобриком и пронзительными голубыми глазами. Его губы обиженно надулись, когда он взглянул на нас.
– Глупая кукла! – заявил он тоном, полным отвращения. – Не хочет говорить “мама".
– Ты взял не ту куклу, Седрик, – успокаивающим голосом убеждал его Мэйбери. – Кукла, говорящая “мама”, лежит у тебя в палате.
– Не пойду туда! Там мне не нравится. Всегда темно и они…
Трое здоровенных санитаров появились у входа. Мягкой походкой они стали приближаться к Седрику.
– Не пойду назад, – повторял Седрик. – Хочу новую куклу, хочу эту куклу…
Санитары набросились на него сзади. В ходе короткой, но ожесточенной и кровавой схватки им удалось запеленать его в смирительную рубашку.
– Как это случилось, Борден? – набросился Мэйбери на одного из
– Простите, доктор, – он вытер кровь, сочащуюся из разбитой губы. – Седрик был совершенно спокоен последние пару недель. Джонс принес ему еду и забыл закрыть дверь.
– Если это повторится, Джонс будет немедленно уволен, – рявкнул Мэйбери, – так же, как и вы! А сейчас доставьте его в палату, быстро!
– Есть, сэр, – ответил Борден, и они потащили Седрика по коридору, а потом и по лестнице.
Медсестра сумела подняться и стояла, опираясь на стол, прижимая руку к груди.
– С вами все в порядке? – резко спросил Мэйбери.
– Да.., спасибо. – Девушка слабо улыбнулась. – – Да и ударил он меня не так уж и сильно, чтобы нанести серьезные повреждения. Думаю, я больше испугалась.
– Ну хорошо, ничего страшного не произошло. – Мэйбери вытер белоснежным платком пот со лба. – Чрезвычайно печальный инцидент, лейтенант. Грубейшая оплошность санитара, но такого больше не произойдет. Седрик обычно очень спокоен.
Доктор опять погладил свои реденькие усики.
– И он из весьма почтенного семейства, – добавил Мэйбери. – Естественно.
Глава 7
По пути обратно в город я остановился у первого попавшегося бара. После всего этого мне необходимо было промочить горло. Седрику только в фильмах ужасов сниматься.
Санаторный след завел меня опять в тупик. Я вспомнил официанта Буга, который уже начал слегка раскалываться под моим мягким давлением. Может, если б я его усилил, он бы сообщил мне и что-нибудь важное. По крайней мере, попытаться стоит.
Я позвонил в контору и узнал у Полника адрес лохматого. Он обитал в меблированных комнатах в шести кварталах от “Золотой подковы”. Я опрокинул еще одну порцию виски и вернулся к “хейли”.
Через полчаса я остановился у нужного мне дома. Здание если и переживало прекрасные времена, то это было в далеком прошлом. Я припарковал свою колымагу ярдах в пятидесяти от него.
Я уже шел по направлению к дому Бута, когда мое внимание привлекла фигура бегущего человека.
В этом районе это выглядело не более уместно, чем марсианин, вылезший из летающей тарелочки. Черный строгий костюм, накрахмаленная белоснежная сорочка и классический английский цилиндр совсем не соответствовали окружающим трущобам. На секунду человек задержался на тротуаре, дико озираясь вокруг, и в мгновение ока скрылся за ближайшим углом.
Сомнений быть не могло: дворецкий мистер Тэлбот куда-то очень здорово торопился.
Я поспешил к дому Бута. У дверей болталась табличка с фамилиями жильцов. Под номером девять в ней значился Бут.
Я забрался по лестнице на второй этаж. Девятая квартира выходила прямо на лестницу. Я постучал и стал ждать. Мне показалось, что я расслышал какое-то движение за дверью, но не был абсолютно в этом уверен. Может, Бут начал играть в какие-то свои, неизвестные мне игры. Я взялся за ручку, дверь не была заперта.