Трудные дети
Шрифт:
В Элеоноре Авраамовне умерла великая актриса. Это факт. Не отличавшаяся особым человеколюбием и простой вежливостью, бабулька сыграла такую всепоглощающую любовь к собственной единственной и любимой внучке, что даже я почти поверила в этот спектакль. Она посадила меня рядышком и на протяжении всего ужина то по голове меня гладила, то в щеку целовала, то глядела с такой безграничной любовью, что заставляла ерзать на стуле.
– Я очень привязана к Алечке, - понизив голос, поведала старушенция.
– Хорошая девочка, очень добрая. Я так рада, что ей встретился ваш сын. Они прекрасная
Наталья Дмитриевна сглотнула, встретившись с ней взглядом, и торопливо закивала:
– Да-да.
– Вот и я говорю. Прекрасная девочка. Моя единственная внучка. Отрада для моих глаз. У меня ведь кроме нее да этого барахла, - мы все с опаской уставились на музейные экспонаты, расставленные по полкам, - нет ничего.
– Бабушка, - с любовью и мягким укором протянула я и погладила старушку по руке.
– Ну что ты!
Она смахнула несуществующую слезинку.
– Вот умру скоро, и все ей оставлю. Хоть что-то меня в этой жизни радовало.
Эти ее слова, в общем-то, и решили исход дела. Герлингеры-старшие обалдело переглянулись, закашлялись и торопливо засобирались домой, напоследок кинув взгляд на сонм дорогих вещей и безделушек. Наталья Дмитриевна - со страху, наверное, - меня в щеку чмокнула и выскочила за двери как ошпаренные. Рома поплелся следом.
– Подождешь меня в машине, милый?
– воркующим голосом попросила его.
– Я только бабушке помогу.
– Да-да, Аль. Ты это...не спеши.
Закрыв за гостями дверь, я издала торжествующий клич и захлопала в ладоши.
– Ну вы и горазды, бабушка!
– Я еще и не так умею. Бусы мне верни.
– Держите-держите. Все. Я ваша должница.
– Уж об этом я не забуду, - хмыкнула она и властным жестом указала на дверь.
– Выметайся. Завтра приедешь.
– А стол?
– Завтра. Я устала. Все завтра.
Негласное добро было получено, и дело оставалось лишь за Романом.
Глава 59
Люблю ли я тебя?
Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил,
люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая.
Все равно люблю.
Владимир Маяковский
При всей доверчивости и любви Романа ко мне, я не могу сказать, что все складывалось гладко и просто. Это оказалось сложнее, чем я думала. Может быть, имей я дело с одним Ромкой, который уже по уши в меня влюбился и чуть ли на руках не носил, наша свадьба состоялась бы быстрее. Возможно, не мешайся под ногами Антон и мать Герлингера, мне не пришлось бы разгребать столько проблем. Вполне вероятно, имей я чуть больше наличных, тычки и молчаливые ссоры с Натальей Дмитриевной уменьшились бы в несколько раз.
Но как бы то ни было, а выше перечисленного я не имела или имела с лихвой.
Антон никуда не делся, и он...смущал меня. У нас были странные и непонятные отношения, согласна, но они были. Существовала определенная привязка в виде общего неофициального прошлого, о котором не знали другие, к тому же никто не отменял общие интересы, которые худо-бедно у нас с Тошей находились всегда.
Он встал на ноги. Или начал вставать, но суть от этого не менялась. Я не сомневалась в Антоне, у него имелась голова на плечах,
Он был моей проблемой. Проблемой, которая следовала за мной по пятам, следила за мной, и тем не менее я не хотела от нее отказываться. Антон стал моим воздухом, не самым лучшим, но на безрыбье, как говорится... Мне и с ним приходилось сдерживаться, но все-таки не так сильно, как дома с Ромой. Как оказалось, жить под одной крышей с идеальностью и быть этой самой чертовой идеальностью - весьма выматывающее занятие. Каждый твой жест, взгляд, слово...да господи, банальные бытовые мелочи становились проверкой на прочность. Рома был таким хорошим, таким...прямо весь из себя правильным, что становилось тошно. И на его фоне нервный, отнюдь не идеальный Антон казался раем. С ним я расслаблялась и восстанавливала душевное равновесие.
Антон это чувствовал. Знал, что в какой-то степени я в нем нуждаюсь, и без зазрения совести этим пользовался.
Мужчина постоянно мне звонил. Как бы просто так, в перерыве между важными встречами и часами сна, но на деле он хвастался и пытался меня контролировать. Первое смешило. Он с такой патетикой рассказывал, как строится здание для элитной частной ветклиники, замалчивая, что стройку оплачивает Илона, он спешил поведать, сколько денег заработал и что купил.
Второе неимоверно злило. Он почти в подробностях рассказывал о своей девушке, расписывая ее мыслимые и немыслимые достоинства. Про девушку он говорил, чтобы я взревновала. А я смеялась и желала ему удачи. Антон выходил из себя и сам начинал ревновать меня.
Где ты была? С кем ты была? Куда собираешься завтра? Почему я не мог до тебя дозвониться? Его вопросы сыпались на меня как из рога изобилия, при этом Антон выжидал и не спешил появляться в моей жизни. Все наше общение сводилось к телефонным разговорам. И конечно, Антон не мог пропустить момент, когда я перебралась к Ромке.
– Твой звонил, - такими словами встретила меня Элеонора Авраамовна, когда я приехала за второй партией вещей.
– Мой кто?
– Танцор.
– Чего хотел?
– Тебя хотел.
– А поподробней?
– Александра, в моем возрасте неприлично спрашивать про анатомические подробности. Пожалей старушку - не заставляй ее завидовать.
– Вообще-то я серьезно.
– И я серьезно, - кивнула бабулька и присела на стульчик.
– Тебя хотел. Спрашивал, почему не отвечаешь.
– А вы что ответили?
– с опаской и обреченностью уточнила я, заранее зная ответ.
– Правду, - невозмутимо отозвалась она.
– Ты переехала к своему жениху.