Трудные дети

Молчанова Людмила

— Ну.

— Ты приходишь ко мне и просишь у меня еды. При той жизни, которой я живу сейчас, мне было бы не жалко для тебя тарелки супа или куска хлеба. Я бы разделила с тобой пищу, возможно, даже надолго. Дала бы я тебе кусок хлеба, когда мы жили у Лёни? Я бы глотку тебе перегрызла.

— Но ты делилась, - припомнил мне Антон и изучающе прищурился, склонив голову набок.

— Я обменивала возможность спокойно помыться в чистом душе на тарелку еды. Обмен, а не помощь.

— И что?

— И то, Тош. Можно ли назвать мой поступок, когда я

бы тебя накормила, добрым? Нет. Он абсолютно эгоистичен. И так поступают абсолютно все. На дороге будет подыхать псина. И вот что я тебе скажу: слепые - этого не заметят, потому они всегда видят только то, что не нарушает их внутренней гармонии. Мнимые добрячки - попытаются ее подкормить. И лишь такие как я честно пройдут мимо.

— А если человек, допустим, вылечит ее и выходит? Спасет ей жизнь? Ты не рассматриваешь такой вариант?

Выкуренная до фильтра сигарета начала жечь пальцы, поэтому я поспешила сделать последнюю затяжку.

— Рассматриваю. Один из миллиона. Такой случай - один из миллиона. Причем не факт, что человек, взяв собаку к себе, будет иметь бескорыстные мотивы. Не факт, что им двигает лишь желание помочь. Возможно, у него когда-то умерла собака, и теперь, глядя на эту, он вспомнил старую - в таком случае он просто-напросто восстанавливает собственное спокойствие. А возможно, все гораздо прозаичнее - ему просто захотелось собаку, верного друга, который всегда будет терпеть его закидоны, и именно эта подвернулась под руку.

Парень, несмотря на достаточно серьезную тему, откинул голову и раскатисто рассмеялся, заставив меня замереть, так и не донеся сигарету до пепельницы, и обиженно нахмуриться.

— Саша, я тебе поражаюсь!
– воскликнул он.
– При всей твоей, как ты говоришь, эгоистичности, у тебя мировоззрение ребенка.

— Я не ребенок!

— Я и не говорил, что ты ребенок. Но у тебя гипертрофированный детский максимализм, который зашкаливает за все известные и неизвестные пределы. Ты делишь мир на черное и белое, но белого нет, и для тебя все остается черным. Ты забываешь о том, что и чистого черного тоже нет. “Ваши добрые поступки”…Хех…Пойми ты, Саш, что не все делится так четко, как ты себе представляешь. Нельзя всю жизнь прожить по твоей философии.

— Почему нет?
– искренне удивилась я.
– Очень даже можно.

— Ничего не давая взамен просто так?

— Я уже давала взамен и рвала задницу. Одного раза хватило за глаза. Хватит.

— Это только однажды. А как же семья? У тебя будет муж, будут дети…Ты к ним также станешь относиться?

— Отвечу, но сначала ответь ты. Ты бы дал кому-то что-то безвозмездно?

— Да, - быстро и уверенно ответил Антон.
– Своей семье.

— Да ну?

— Я имею в виду свою семью, Саш. Своих детей, свою жену и своих близких друзей. Особенно детей, наверное. Чему ты так довольно улыбаешься?

— В своем “безвозмездно” ты даже меня переплюнул, особенно когда добавил “особенно детей”.

— Поясни.

— Дети и есть ты сам. Они воплощение тебя, которое ты будешь

воспитывать так, как считаешь нужным. И семья - штука исключительно эгоистичная. Дети - это ты, жена - это ты, и вся семья в целом - тоже ты. И да, все силы будут направлены на благополучие семьи, то есть благополучие тебя самого. Где здесь добро?

— Кто тебя воспитывал?

— У меня было много тех, кто меня воспитывал.

— Руки им оторвать надо.

— Не надо. Иначе не получилось бы такой красавицы, которая сидит напротив, - меня начал изрядно напрягать этот разговор, и я попыталась свести все к шутке.

Не удалось.

— Я даже не знаю, что тебе ответить, Саш. Ладно, тебя я понял. Но скажи вот что - чем руководствуются родители, которые бросают детей? Это же их воплощение, так?

— Так, - подтвердила я.

— Тогда почему?..

— Я много лет думала об этом. И нашла только один ответ - они себя не любят. Или что-то любят больше, чем себя. А так быть не должно.

— Иногда ты меня пугаешь, - излишне серьезно отозвался Антон, а мне оставалось неопределенно улыбнуться и пожалеть, что вообще разговор свернул в такое русло.

Я приоткрыла ему лишь часть своего мировоззрения, философии, как говорил сам Антон, я сделала искреннюю попытку быть честной, но едва все не испортила. Замены Антону у меня не было, а терять его пока не хотелось. И очередная маска, пусть и полупрозрачная, вернулась на лицо, скрыв истинные мысли.

Глава 55

Именно я уговорила Антона завязать отношения с богатой женщиной. Это не означает, что лично мне принадлежала такая идея или, например, я вознамерилась сделать из парня альфонса - он сам горазд на многие вещи, тем более и работа у него отнюдь не монашеская. Просто я стала решающим импульсом, вот и все.

Ее звали Илона, ей было чуть за сорок, но благодаря деньгам, которыми с лихвой обеспечивал ее муж, и собственной миловидности, не померкшей с годами, женщина выглядела привлекательной и ухоженной, причем именно второе заставляло обращать на нее внимание. Она дорого одевалась, пользовалась дорогой косметикой, которую ей подбирал специальный стилист, и носила дорогие украшения. После тех правил, что вдалбливала в меня Элеонора Авраамовна, Илона казалась мне чуточку яркой. А еще она чересчур сильно старалась выглядеть не на свой возраст. Возможно, в прошлой жизни и с прошлыми взглядами, когда я считала, что, чем дороже, тем лучше, Илона наверняка мне бы понравилась. Впрочем, эта женщина не была моей проблемой.

Антон до какого-то момента не говорил о ней, хотя ее присутствие всегда ощущалось и проявлялось, например, в достаточно частых и продолжительных звонках, которые периодически выпадали на наши с парнем встречи. Например, мы могли спокойно сидеть у Антона в квартире, снимаемой им напополам с другом, пить чай и просто болтать, как приятную атмосферу разрезала звонкая трель. В первый раз я не удержалась от вопроса - уж очень красноречивым было у Тоши выражение лица, когда он посмотрел на дисплей.