Трудные дети

Молчанова Людмила

К трем ночи самой трезвой осталась только я, и именно мне предстояло транспортировать этих красавиц разной степени подпития. Интеллигенция интеллигенцией, а пьют как лошади.

— Алька, ты такая классная, - заплетавшимся языком Аня признавалась мне в любви и вечной преданности.
– Я тебя так люблю…Ну реально ты…ты супер! Спасибо тебе, подруга.

— Завтра спасибо не забудь сказать, - не слишком любезно пропыхтела я, таща виновницу торжества к такси.
– Кто ж вас пить учил?

— Тссс!
– девушка болезненно поморщилась.
– Чего шумишь?

Кое-как отделавшись от нее и усадив в

машину, я вернулась в клуб за собственными вещами. К четырем утра уже почти никого не осталось, две трети примерно потянулось к выходу, и танцоры вздохнули спокойно. Я как раз куртку надевала, выправляя из-под нее волосы, когда взглядом зацепилась за одну мужскую фигуру. Походка и осанка кого-то напомнили, и я даже прищурилась, пытаясь понять, кого именно. Словно почувствовав, что на него смотрят, парень обернулся, вопросительно на меня поглядел несколько секунд, а потом его ярко-голубые глаза расширились, выдавая огромное удивление.

— Эээ…Саша?

— Она самая, - улыбнулась я и покачала головой.
– Не ожидала тебя здесь встретить… - прочитала имя, написанное на бейджике.
– Джон. Давно имя сменил?

Антон по-прежнему слегка ошарашенно смотрел в мое лицо. Никто из нас не ожидал подобной встречи.

Глава 54.

Когда нам читали курс истории в университете,

я долгое время недоумевала над Владимиром Святославовичем.

Даже не над ним самим, а над тем, что он был канонизирован.

А за что, собственно? Он грабил, убивал и насиловал,

не испытывая при этом никаких мук совести.

Но после того как он по политическим и личным соображением

выбрал для нас христианство, он стал святым.

Куда делись все изнасилованные, убитые и ограбленные?

Вот вам и святость.

Саша

Время пошло ему на пользу. Раньше, когда мы вместе жили, Антон был стройным, а когда стал работать грузчиком, то превратился в тонкого, как тростинку, но жилистого парня. Сейчас же руки бугрились выдающимися мышцами, а сквозь белую обтягивающую футболку просматривались скульптурные кубики живота, такие рельефные, что хотелось протянуть руку и потрогать их - на самом ли деле они такие твердые или так только на вид? Антон лоснился, как сытый и живущий в тепле кот, и даже блестел, правда, это заслуга скорее масла, нежели его самого. В общем, ничего общего с тем парнем, которым он был когда-то.

— Польщена тем, что ты узнал меня, - тембр моего голоса автоматически стал бархатным, зовущим и медовым. Пусть я пока и забывалась, но рядом с мужчиной все штучки Элеоноры Авраамовны включались автоматически. С любым мужчиной.
– А вот я тебя с трудом. Ты изменился, Антон.

Он склонил голову набок и посмотрел мне в глаза. Пораженный. Удивленный. И восхищенный.

— Ты тоже.

— Я знаю. Как видишь, времени зря не теряла, - не успев застегнуть куртку, сняла ее и покружилась перед парнем, демонстрируя себя во всей красе.
– Нравится?

— Неплохо, - признал он.

— Неплохо? Неплохо - это очень плохо, Антон. Очень плохо.

— Ты занята сейчас?
– перевел он разговор.

— Нет. Устала, конечно, но домой можно пока не спешить. Выпьем кофе?

Антон согласно кивнул, посмотрел на часы и попросил:

— Подожди меня минут десять, хорошо?

— Без проблем.

Пока он метался по

уже опустевшему танцполу, на повышенных тонах разговаривая с барменом, охранником и двумя парнями, не снявшими свои ковбойские шляпы, я удобно устроилась на диванчике, ногу на ногу закинула, периодически ножкой покачивала и наблюдала за этим мельтешением. Меня никто не трогал и, казалось, вообще не замечал. Антон освободился, кожаную куртку сверху накинул, воротник поднял и помог одеться мне.

— Куда пойдем?

— Тут неподалеку кофейня неплохая есть, - отозвался Антон.

— Веди.

Мы вели себя как два скорпиона, заинтересовавшиеся друг другом. Оба настороженные, удивленные, напряженные, находились постоянно наготове, непонятно только к чему, а еще каждую минуту друг друга пристально изучали. Антон был частью моего пограничного состояния, которое давно прошло, но тем не менее присутствовало в моей жизни. Он видел меня относительно честной, если под честностью можно понимать то, что мы почти не разговаривали, а значит, не врали друг другу. А еще - и самое главное - он реагировал на меня так, как я хотела.

Мои однокурсники видели меня каждый день, поэтому переход из одного состояния в другое воспринимался плавно и не так сногсшибательно. Элеонора Авраамовна постоянно талдычила о том, что у мужчины при взгляде на меня должно перехватывать дыхание, учащаться сердцебиение и отключаться голова. Прекрасно. Я бы тоже такого хотела, только было сложно представить, что одним своим видом, целомудренным, кстати, женщина может вызвать такую реакцию. И мне легче было промолчать на такие слова, но в голове все равно крутилась мысль о том, что мужики двадцатого века, наверное, были по своей природе совсем другими. Когда-то я все-таки высказала такие предположения бабульке.

— Другими?
– презрительно фыркнула она и сморщилась.
– Как были кобелями, так и остались.

А Антон…Его реакция была для меня самой желанной, самой лучшей, которую только можно себе представить.

Как обухом по голове. Так скажет Тошка спустя какое-то время, в мимолетном разговоре, когда мы вспомнили нашу не первую “первую встречу”.

— Я тебя еще раньше заметил, - рассказывал он и утвердительно кивал на мое удивленное выражение лица.
– На тебя вообще многие смотрели. Ты была в окружении каких-то девчонок, они визжали, пили и показывали пальцами на сцену, а ты вся такая царственная сидела и с затаенной усмешкой на них смотрела.

— Ты заметил все это, пока танцевал?

— Я слишком долго на тебя смотрел. Поэтому заметил.

Но этот разговор состоялся позже, а тогда мы, как самая обычная пара двух молодых людей, вошли в уютную кофейню, где витал потрясающе вкусный запах кофе и шоколада, устроились за столиком в глубине зала и ждали свой заказ.

У меня было время триумфа, которым я упивалась как дорогим коллекционным вином. Антон следил за каждым моим движением. То, как я склоняю голову набок, то как таинственно и с толикой приглушенного эротизма улыбаюсь, то как постукиваю длинными и ухоженными ноготками по столешнице, то как слизываю капельку терпкого кофе с ложечки - он не пропустил ничего. А я отрывалась как могла. Вот он, вот он результат моих трудов. Ради этого я убила столько лет и буду убивать их дальше. Полный и окончательный триумф.