Трудное счастье
Шрифт:
Моника тоже наполнила тарелку и заговорила, только когда Кент начал есть.
— Ты скучаешь по своим друзьям? В ответ он пожал плечами.
— Скучаешь, ведь правда?
— Не надо об этом, ма.
— Почему? Я твоя мать. Если ты не можешь поделиться со мной, то с кем тогда можешь? — Кент продолжал есть, не поднимая глаз, и тогда она накрыла его левую руку своей ладонью и тихо спросила: — Знаешь, что родителям неприятнее всего слышать от детей? Вот этот ответ: «Ничего», когда понимаешь, что что-то происходит. Почему
Он резко встал, задев свой стул, и отправился на кухню, чтобы налить себе стакан молока.
— Тебе принести? — спросил он Монику.
— Да, пожалуйста.
Она не сводила с сына глаз, пока тот наливал молоко, нес стаканы и снова усаживался на свое место. Выпив молока, Кент поставил стакан на салфетку.
— Я сегодня познакомился с очень милой девочкой… Она оказалась дочкой мистера Гарднера. Она провела со мной экскурсию по школе — и знаешь, как бывает, когда знакомишься с кем-нибудь, то задаешь друг другу вопросы, чтобы не казаться невежливым. Она спросила, собираюсь ли я поступать в колледж, а я ответил, что хочу быть инженером, как моя мама. Слово за слово, и скоро она спросила, кто мой отец.
Вилка Моники замерла в воздухе над тарелкой. Мать Кента перестала жевать и с тревогой смотрела на сына. Похоже было, что ей с трудом удалось проглотить пищу.
Кент продолжал говорить, глядя в тарелку.
— Я уже давно не менял школы и не знакомился с новыми ребятами и вроде бы забыл, как трудно отвечать, когда меня спрашивают об отце.
Теперь Моника, казалось, полностью сосредоточилась на ужине. Кент решил, что она обдумывает, как избежать этой темы. Но тут она спокойно спросила:
— И что же заинтересовало твою новую знакомую?
— Точно не помню, вроде бы, кто мой отец по профессии. Но в этот раз мне почему-то было очень трудно признаться, что у меня нет отца. И она почувствовала себя очень неловко из-за того, что спросила.
Моника положила вилку, вытерла рот, взяла стакан с молоком, но, вместо того чтобы пить, замерла, глядя в окно.
Кент сказал:
— Кажется, ты не хочешь, чтобы я выспрашивал о нем, правда?
— Да, не хочу.
— Почему?
Она взглянула на сына.
— А почему вдруг сейчас?
— Не знаю. По многим причинам. Потому что мне уже семнадцать лет, и меня это как-то стало волновать. Потому что мы вернулись в Миннесоту, где ты жила, когда я появился на свет. Он ведь здешний, правда?
Моника, вздохнув, снова повернулась к окну, но ничего не ответила.
— Ведь так?
— Да, но он женат, и у него семья.
— Он знает обо мне?
Она поднялась с места, прихватив посуду. Кент пошел за ней к раковине, продолжая настаивать:
— Ну, ма, я же имею право знать! Он слышал обо мне? Моя тарелку под струей воды, она ответила:
— Когда ты родился, я ничего ему не сообщила.
— Значит, если он сейчас обо мне узнает, то
Моника повернулась к сыну.
— Кент, я люблю тебя. Я так хотела, чтобы ты у меня был, с того самого момента, когда узнала, что беременна. Беременность мне нисколько не помешала. Я продолжала работать, стремиться к своей цели, и была счастлива, что делаю это все ради тебя. Разве тебе этого недостаточно? Разве я была плохой матерью?
— Дело не в этом. А в том, что если где-то здесь, в городе, живет мой отец, то, может быть, нам пора познакомиться.
— Нет! — выкрикнула она.
В наступившей тишине сын смотрел на мать, его лицо горело.
Поняв свою ошибку, Моника крепко зажала рот рукой. В ее глазах появились слезы.
— Пожалуйста, Кент, — умоляюще проговорила она, — не сейчас.
— Почему не сейчас?
— Потому что.
— Мама, что ты говоришь, — уже спокойнее и так, словно он был взрослее, сказал Кент.
— Сейчас неподходящее время для нас обоих. Ты… ну, посмотри, переезд в другой город, новая школа, новые знакомства… и всем этим надо заниматься сразу. Зачем нагружать себя еще одной проблемой.
— Неужели ты думала, что я никогда не буду тебя расспрашивать ма?
— Не знаю, не думала. Я просто… Я, наверное… ну, может быть, когда ты вырастешь и решишь обзавестись своими собственными детьми, может, тогда.
Вопросительно глядя на нее карими глазами, Кент произнес:
— Вы не поддерживали связь после того, как я родился?
— Нет.
— Но он сейчас здесь живет?
— Да… да, кажется.
— Ты его уже видела?
Моника впервые в жизни солгала своему сыну.
— Нет.
Он серьезно смотрел на нее, обдумывая что-то. Потом тихо сказал:
— Ма, я хочу его знать.
Вопреки всем своим намерениям, она понимала, что у сына есть такое право. Кроме того, казалось, будто сама судьба свела его с отцом для того, чтобы им не удалось избежать знакомства. Может быть, нечто неотвратимое толкало их друг к другу, перемещая какие-то протоны и нейтроны в атмосфере и пробуждая шестое чувство Кента, когда он был рядом с Томом? Или голос крови обладает такой силой, что будит дремлющую способность передавать мысли на расстоянии? Если нет, то почему Кент спрашивает об отце именно сейчас?
— Кент, я пока не могу тебе всего рассказать. Пожалуйста, смирись с этим на время.
— Но, мама…
— Нет! Не сейчас! Я не говорю, что буду всегда скрывать от тебя правду. Но ты должен доверять мне. Сейчас не время.
Она видела, как окаменело лицо сына, потом он, резко развернувшись, вышел из кухни и направился в свою комнату.
Он хлопнул дверью, презрев годами повторяемое правило о том, что нельзя хлопать дверями, затем бросился на кровать, заложил руки под голову. Глазами, полными злых слез, Кент уставился в потолок.