Трудное счастье

Холт Виктория

— Вы собирались назвать мне сорт табака, который курит ваш отец.

— Да-да, хорошо, что напомнили мне об этом, мэм. Это «Три монашки». Табак — единственная роскошь, которую себе позволяет отец. За неделю он выкуривает всего три унции, поэтому мы с Марией разрешаем ему это маленькое удовольствие.

— Хорошо, я запомню название. Ловелла вернулась, держа в руке еще один пирожок.

— Кто-то наверняка сегодня не захочет ужинать, — прокомментировала миссис Пенхаллиган.

Окинув нас серьезным взглядом, Ловелла снова залезла под стол.

—

Отец будет очень доволен, — продолжила миссис Пенхаллиган. — Думаю, сейчас он сидит на пороге, ведь это занятие помогает ему скоротать день.

— Что ж, мне пора, — сказала я и уже направилась было к двери. Ловелла пулей выскочила из-под стола и, перегнав меня, загородила дверь.

— Послушай, новобрачная, если хочешь, мы можем вместе пойти навестить старого Джесси.

— Не беспокойся, — ответила я. — Я знаю дорогу. Безразлично пожав плечами, она отправилась под стол. Очевидно, для того чтобы поесть еще пирожков и продолжать мешать миссис Пенхаллиган или Марии, без конца высовываясь из-под стола и призывая их остерегаться мартовских ид.

Недалеко от коттеджей находился дом, приспособленный под магазин. Небольшой, но всегда полный товаров, магазин принадлежал миссис Робинсон. Однажды двадцать лет тому назад она приехала в Пендоррик немного отдохнуть и, обнаружив, что до ближайшего магазина здесь несколько миль, купила дом и открыла в нем торговлю. Кроме прочего, она торговала еще и теми сортами табака, которые курили ее соседи, так что мне не представляло трудности купить необходимое.

Выйдя из магазина, я с удивлением обнаружила, что возле дверей меня поджидают девочки. Это обстоятельство меня ничуть не обрадовало, так как мне хотелось побеседовать со стариком наедине. Но теперь мне ничего не оставалось, как принять эту компанию по возможности благодарно.

— А где мисс Бектив? — спросила я.

Двойняшки обменялись такими взглядами, словно каждая хотела, чтобы заговорила другая. Наконец Ловелла ответила:

— Она уехала на машине, велев нам собрать по шесть дикорастущих цветков для урока ботаники.

— Ну и сколько цветов вы уже нашли?

— Мы еще не принимались за дело. Как ты думаешь, много ли времени надо, чтобы сорвать шесть цветков? Даже если мы придем на урок с пустыми руками, Бекки все равно не будет нас особенно бранить. Она никогда не пожалуется на то, что мы не слушаемся ее, ведь в противном случае нас сразу отправят в школу и у бедняжки не будет больше предлога, чтобы оставаться в Пендоррик-холле.

— Значит, вы не считаете нужным выполнять ее поручения?

— Думаю, тебе следует беспокоиться не о нас, — со значением заметила Хайсон.

Забежав вперед, Ловелла сорвала цветок шиповника и воткнула его в свои волосы. Она принялась весело приплясывать перед нами, все время напевая:

«Берегись, берегись мартовских ид!..»

Хайсон сказала:

— Иногда Ловелла ведет себя как малый ребенок. Она часто повторяет одно и то же слово.

—

Кажется, ей вообще нравится предостерегать людей, — заметила я. — Помню, не так давно она сказала мне: «Берегись оползней».

— Мое последнее предостережение нравится мне больше, — откликнулась Ловелла. — В Корнуолле редки настоящие обвалы, оползни, а вот иды встречаются на каждом шагу. Жаль, что они бывают только в марте, а сейчас на дворе июль.

— Моя сестра — полная невежда, — презрительно вставила Хайсон и процитировала:

— «Март, июль, октябрь, май — иды выпадают на пятнадцатый день».

Ловелла остановилась как вкопанная.

— Так что же такое эти иды?

— Просто даты, глупышка. Вместо того, чтобы говорить «пятнадцать», римляне говорили «иды».

— Только и всего? — Ловелла была явно разочарована. — Такое замечательное слово. Я решила, что это какие-то ведьмы или… привидения. Непонятно, как можно остерегаться какого-то числа?

— Думаю, если бы тебе предсказали какое-нибудь несчастье, которое должно произойти именно в этот день, то иды, пожалуй, пострашнее ведьм и привидений.

— Да, — медленно и задумчиво сказала Ловелла. — Действительно.

Мы подошли к коттеджам. Как обычно, старый Джесси сидел на пороге своего дома. Поравнявшись с ним, я сказала:

— Добрый день, Джесси. Это я, миссис Пендоррик. Я заметила, что до этого спокойно лежащие на коленях руки старика вдруг задрожали.

— Очень любезно с вашей стороны, мэм, — ответил он.

— Я принесла вам табак в подарок. Миссис Пенхаллиган объяснила, какой сорт вы предпочитаете.

Приняв банку дрожащими руками, Джесси улыбнулся.

— Вы очень заботливы, мэм. Она тоже была очень доброй.

Притащив из коттеджа табуретку, Хайсон поставила ее рядом со стулом старика, жестом приглашая меня сесть, в то время как сама на корточках расположилась по другую сторону от него. Ловеллы и след простыл.

— Ваша дочь сегодня все утро печет пирожки, — сказала я.

— Бесси — прекрасная кухарка. Просто не знаю, что бы я без нее делал. Мне есть за что благодарить Бога, миссис Пендоррик. Мистер Рок тоже очень хорошо относится ко мне. Малышка все еще здесь?

— Да, я тут, — отозвалась девочка.

Слегка кивнув головой, он повернулся ко мне.

— Надеюсь, вам здесь нравится, мэм?

— Я просто в восторге.

— Да, в Пендоррик-холле давно уже не было новобрачной.

— Мою маму тоже когда-то называли новобрачной, а до этого — бабушку Барбарину.

— Это была… приятная леди. Я хорошо помню день ее приезда сюда.

— Джесси, расскажи нам о Барбарине, — попросила Хайсон. — Фейвэл будет интересно послушать тебя.

— Мы хорошо знали ее. Она не то чтобы появилась в Пендоррик-холле из ниоткуда. Я видел ее еще совсем девочкой, ее и ее сестру. Они часто приезжали к нам в дом, а хозяин с хозяйкой, бывало, ездили к ним. Хайсоны — так их звали. И такие красивые имена: мисс Барбарина и мисс Дебора.