Трудное счастье
Шрифт:
– Французы захватили Ла-Корунью и Ферроль. Увы, поражение сокрушительное. Теперь Сульт может расхаживать по улицам этих городов, как у себя дома. Если так и дальше пойдет, французы захватят весь север.
– На войне случаются поражения.
– И причина многих из них – трусость, – резко парировала Алехандра. – Лучше вовсе не ввязываться в бой, чем, проделав долгий путь, добраться до Испании и после первого же поражения сбежать.
При этих словах Люсьена охватил гнев, однако он сдержался. К тому же спина болела
И все же слово «трусость» глубоко задело Люсьена. Сколько солдат погибло во время отступления! Сколько отваги и доблести они проявили, прорываясь к морю и отбиваясь от всей мощи французской армии! Вот что запомнилось Люсьену об этой битве – смерть, кровь и героизм.
– Присядьте, – произнесла Алехандра, на этот раз ласково. А потом одной рукой Алехандра взяла Люсьена под локоть, другой обхватила за талию.
Тут он заметил у нее на шее цепочку, но подвеска, увы, скрывалась за расстегнутым воротом мужской рубашки. Любопытно, что там у нее? Тем временем Алехандра подвела его к садовому стулу и осторожно усадила. Дыхание Люсьена было прерывистым, руки тряслись от слабости.
– Спасибо, – сказал он.
Если бы Алехандра вовремя его не поддержала, Люсьен непременно упал бы. Он внимательно прислушался к своим ощущениям и постарался принять всю боль, которая терзала его тело, не сопротивляясь ей. Этому приему Люсьена научили шаманы на Ямайке, когда ему случилось заболеть. С тех пор он неизменно пользовался им при каждом недомогании.
Казалось, англичанин задремал – во всяком случае, на стуле сидел неподвижно и пульс его замедлился. Даже кожа стала более прохладной на ощупь.
Этот человек вызывал у Алехандры смутные подозрения. Она не могла разгадать, кто он и что собой представляет. Солдат, боец, шпион? Капитан владел и аристократическими, и простонародными испанскими диалектами в совершенстве и при желании мог бы легко выдать себя за местного жителя. Вдобавок Люсьен был в курсе всех дел и знал, что происходит вокруг. Сразу было видно – этот человек всегда начеку. А когда Люсьен открыл глаза, это впечатление только усилилось. От такого внимательного и проницательного взгляда не ускользнет ни одна мелочь.
Даже усталый и измученный после утренних упражнений, он сразу заметил людей, возвращавшихся по южной дороге. Должно быть, гадает, куда и зачем они ездили и что это может значить для него.
– Откуда меня отошлют в Англию? – спросил Люсьен.
– Только не отсюда, – ответила Алехандра. – Из Ла-Коруньи сейчас отплывать слишком опасно. Вас сопроводят на запад.
– Я полагаю, в один из небольших портов на Риас-Альтас?
Значит, географию региона Люсьен Говард изучил хорошо, но в местных политических хитросплетениях разбирается, увы, слабо.
– Нет, и речи быть не может. В тех местах у моего отца слишком много врагов. – Алехандра повернулась
Действительно, весь горизонт заволокли темные, свинцово-серые тучи, тяжело нависшие над водой. Мысленно Алехандра прибавила: «Прежде чем отпустить тебя, отец сначала должен разобраться, кто ты такой. Должен узнать как можно больше о твоем народе и твоем характере, чтобы понять, можно ли тебе доверять. Насколько велика опасность, которую ты для нас будешь представлять, если окажешься не тем, за кого себя выдаешь? И если мы узнаем, что ты действительно обманщик…»
Обо всем этом не следовало говорить вслух.
– Алехандра, я вам не враг.
Люсьен редко обращался к ней просто по имени, но Алехандре нравилось, когда он называл ее так. У Люсьена это получалось как-то по-особенному нежно. Каждый раз ее сердце начинало биться немного быстрее, заставая ее врасплох и вынуждая досадовать на собственную слабость. Алехандра поспешно отвела взгляд и сделала вид, будто внимательно наблюдает за теми, что возвращались из Бетансоса. Среди них был Томеу. Выставив ладонь козырьком, он повернулся в сторону Алехандры и Люсьена. Она сразу заметила белый бинт на его запястье.
– Но и другом вас называть рано, англичанин, несмотря на все ваши жертвы и преданность Испании.
Люсьен рассмеялся, отчего в уголках глаз у него проступили тонкие морщинки. Алехандра вздохнула. Что в этом мужчине такого особенного? Отчего в его присутствии ей трудно сохранять хладнокровие?
– Я здесь по ошибке, сеньора.
– По ошибке?
– Слишком надолго задержался на Башне Геркулеса, все высматривал, не покажутся ли английские корабли. Однако их было не видно, зато французы подбирались все ближе и ближе.
– Значит, они вас обнаружили?
– Едва ли, – возразил Люсьен. – Французы схватили одного из моих людей, и я хотел спасти его.
– И что же – спасли?
– Нет.
Повисло молчание. Стал слышен шум усиливающегося ветра. Солнце вот-вот скроется за тучами, и польет дождь.
– Вы говорите – ваш человек? Значит, он был разведчиком, как вы?
Люсьен кивнул.
– Многие недостатки особенно ясно проявляются на поле боя: зависть, жадность, трусость, увы, Гай страдал последним. Он бросился наутек, но побежал не в ту сторону.
– И вы решили его не спасать? В наказание за трусость?
– Нет, я пытался его выручить, но потерпел неудачу.
Да, на войне сразу видно, трус мужчина или храбрец, подумалось Алехандре. Должно быть, тяжело пришлось капитану Люсьену Говарду, но он честно пытался защитить боевого товарища. Обычно военные ведут себя более расчетливо и понимают, ради каких целей стоит рисковать и подвергать себя опасности, а когда лучше отойти в сторону. Отец Алехандры был мастером в подобных делах.