Труба Иерихона
Шрифт:
Дмитрий проводил взглядом машины, в голове мелькнуло злое, что Себу проще, в их тайных службах мундиры не носят, к строевому шагу не приучают, с чего пришлось начинать Ивану. Эти сразу в плаще и с кинжалом в руке…
– Иван, – сказал он вполголоса, – этот корпусник заметил, что ты слишком уж не штатский… Ходи как-то иначе! Горбись, виляй задом, животик выпячивай. Эти, которые себя на тренажерах изнуряют, все равно ходят как-то развинченно, заметил?
Иван скривился, но кивнул. Снова погрузились, раскаленные на солнце барханы помчались по обе стороны машины. За спиной Иван и Ал-Мас снова погрузились в бесконечный богословский спор. Что-то
ГЛАВА 41
В воздухе висела мельчайшая пыль, горячая и сухая. Синее небо плавилось от зноя, стало голубовато-серым, а солнце, как слепое пятно, стало совсем крохотным, но жар от него шел нещадный.
На самом востоке горная цепь уперлась в небо, вершины вспыхнули, горели оранжевым огнем. Машина неслась по шоссе настолько плавно, что Дмитрий время от времени встряхивал головой, чтобы не задремать. Дорожное покрытие идеально ровное, как зеркало, ни песчинки, словно их удерживает незримый силовой барьер, встречных машин нет, как и попутных…
Моджади начал клевать носом, благоразумно остановил машину, вылез.
Ал-Мас похлопал Ивана по спине, собрата по вере:
– Я расскажу о мудром Хызре на обратном пути!
– Садись за руль, – сонно буркнул Моджади.
– Сажусь-сажусь, – ответил Ал-Мас. – А ты расскажи ему основы веры…
– Он же лучший снайпер, – удивился Моджади. – Какие еще основы?
Снова колеса пошли наматывать мили, Дмитрий часто посматривал на людей, которые, как и он, словно не чувствуют впереди взрывов, грохота автоматов, криков умирающих. Как они покажут себя? Ивану верит безоговорочно, у того на лице написано, что он таков, каков есть, остальные же… Нет, остальные тоже ребята надежные. Он видит их впервые, а чувствует себя так, словно прошел с ними уже не одну сотню миль и побывал не в одном бою.
Шейх в самом деле дал лучших людей. Трудно поверить, что у него все такие. Ал-Мас, к примеру, чересчур велик и широкоплеч для араба, это чуть-чуть уменьшенная копия Ивана, только Ал-Мас с орлиным носом, смуглый и с черными, как маслины, глазами, остальные помельче, но все как будто выкованы из железа, жилистые, без капли дурного жира или даже лишнего мяса, поджарые и собранные.
Моложе всех юный Ас-Зайдин, восторженный, с блестящими глазами, красивый, как принц из сказки. Такому бы читать стихи перед восторженными поклонницами, но он лучший снайпер в группе, прошел два тренировочных лагеря, участвовал в боевых вылазках на территорию Израиля.
Третьим на заднем сиденье дремлет Моджади, похожий на коричневый валун. Самый старый, он из числа тех боевиков, что не мыслят свою жизнь без борьбы за справедливое дело Аллаха. Даже шейх не мог сказать, в каких сражениях Моджади участвовал, по каким дорогам ходил и чьи самолеты взрывал. Он исчезал, как рассказал шейх,
Он был, как рассказали о нем, лучшим подрывником на сотню миль в любую сторону, мог в любом моторе мгновенно отыскать поломку, а испорченную деталь заменить подвернувшимся камушком или щепочкой, однако у него все работало, срабатывало, а если и взрывалось, то только в нужное время и в нужном месте.
Сейчас он дремал, не обращая внимания на беседы о вере, на горячий встречный ветер. Весь расслабленный, равнодушный, на иссеченном морщинами лице полнейшее равнодушие к окружающему миру. Седые брови покрыты… Дмитрий сказал бы, что снегом, если бы в этих краях знали, что это такое. Худая жилистая шея тоже изрезана морщинами, среди которых острый глаз Дмитрия различил и узкие шрамы от ножа.
Солнце, постепенно багровея, коснулось далеких горных вершин. Те заискрились, но синее небо на глазах становилось красным, багровый свет разлился на половину небосвода.
Едва краешек солнца опустился за горы, сразу наступила ночь. Багровый свет за секунды сменился звездным пологом, из сухого воздуха так же быстро начал уходить дневной жар.
Машину остановили далеко за барханами. Дмитрий взял бинокль и пополз за вершину. За ним увязался Ас-Зайдин, остальные неспешно ужинали, только Иван отказался: получить пулю в сытый желудок – дерьмовое дело. Вообще-то в серьезных частях перед важным заданием даже ставят клистир, но этим арабам про такое не скажешь, засмеют…
Дмитрий, неотличимый от песка, в который зарылся, медленно водил биноклем. Электронный, с встроенными чипами, он сам менял резкость, указывал расстояние, засекал теплые точки, указывая их параметры… В основном это были песчаные мыши.
Юсовцы устроили свою станцию и не на горе вовсе, а так, на каменном холме. Горой он был еще пару миллионов лет тому, но горячие ветры днем и лютый холод ночью растрескали камни, превратили в крупнозернистый песок. Но на вершине того, что осталось от горы, стоит серьезная станция.
Не просто стоит, а господствует над всей долиной. С виду просто научно-исследовательская станция франков, что вечно что-то ищут в земле, меряют температуру воздуха, наблюдают за звездами. Только допущенные к секретам знают, какое мощное оборудование за этими стенами и что янки наблюдают не только за движением в долине… да еще как наблюдают: мышь не пробежит незамеченной!.. но и отслеживают движение самолетов, принимают сообщения со спутников-шпионов…
Он попытался сглотнуть слюну, но потрескавшаяся глотка отозвалась болезненным стоном. А там, внутри станции, работает кондишен, воздух холодный, напоенный морской влагой…
– Что мне не нравится, – сказал он, – так это вон тот грузовичок…
Ас-Зайдин сказал отчаянным шепотом:
– Но почему он здесь… По договору янки не имеют права держать здесь войска.
– Они и не держали, – подтвердил Дмитрий. – Но только сегодня, когда нам приспичило пройти здесь, на станцию прибыло неизвестное число людей. Военных. Неизвестно, сколько их, как и чем вооружены… Да, подарочек!
– От кого? – спросил Ас-Зайдин быстро. – Думаешь, это не случайно?
– А ты бы как подумал?