Тропа Исполинов

Эльдемуров Феликс Петрович

Гриос, словно наяву, увидел плывущее ему навстречу окровавленное лицо человека там, на улице.

– Маркон, зачем же так... ведь я... в то время... простил тебе даже Нанни!..

– Как это "простил"?

– Маркон! Если уж всё так пошло, я хочу, чтобы ты знал. Это я тогда... бросал в окно камни. Пойми, я не в силах был так, просто-запросто...

– Только камни? А остальное? Как насчёт остального?!.
– и Даурадес замолчал, выжидая. Только глаза его впились в собеседника.

– Какое остальное?
– воскликнул

Гриос.
– Ты пойми, почему я это делал! Ведь я любил именно её, а не ту стерву, от которой у меня сейчас одна дочь родная, а двое других детей... неизвестно от кого. Я разрывался пополам, хотя понимал: ты молодой, энергичный, и тоже любил её больше жизни, а я, солидный и уже женатый. Но я не мог не швырнуть злосчастный камень. Боль, обида... и на себя в том числе... Впрочем, для меня всё то, что было... давно в прошлом. Давай оставим прошлое в покое...

– Сейчас я хочу проситься к тебе в полк. Некуда мне больше идти...
– завершил он.

– Отчего же?
– в голосе Даурадеса по-прежнему сквозил холодок.
– Назревает потасовка. Добротное пушечное мясо позарез будет нужно везде. А с нами, знаешь ли - хлопотно. Придавили к горам, без боя не вырваться. Ты же - твёрд рукой, но мягок сердцем. Что, если повторится то, что случилось пятнадцать лет назад? Пусть всё действительно останется в прошлом.

– Что тебе говорить, - сказал Гриос, поднимаясь из кресла.
– Ты ничего не поймешь. Наверное, потому что ты не чаттарец.

– Да, потому что я не чаттарец, - повторил Даурадес с морозцем в голосе.

Теперь они стояли друг напротив друга. Гриос первым не выдержал прямого взгляда и отвернулся в сторону окна. Из-за прикрывавшей окно шторы ему были видны угол двора, и брёвна, и люди у брёвен. Гурук, поставив ногу на чурбан, деловито спорил с одним из сержантов. "В конце концов, кто мне эти люди?
– внезапно подумал чаттарец.
– И что я здесь делаю?"

Быть может, ему надлежало высказать Маркону многое из того, что собиралось в нём эти годы. Быть может, следовало сказать, что он совсем не такой представлял себе их будущую встречу.

– Я всё понял, Маркон, - сказал он.
– Действительно, кто я такой, чтобы передо мной раскланиваться?.. Камушек на дороге. Можно подобрать, а можно и оставить, пускай себе лежит. Может, подберут другие. Спасибо, что величал меня по-старому - капитаном... Разрешите идти?

– Идите.

Стук многочисленных копыт доносился с площади.

"Да будет же и тебе дано, - пожелал в сердцах чаттарец, - увидеть обгорелые развалины твоего дома. Не знать, что случилось с твоими близкими..."

Пожелал - и сам испугался: нет, нет! Не надо этого!..

Когда имеешь чёрные глаза, почему-то вспомнилось ему, - будь осторожен в своих пожеланиях. Сбудутся...

И всё-таки между ними было сказано далеко не всё...

За молчанием Маркона скрывалась какая-то тайна.

Чего-то

не договаривал Даурадес...

2

Выйдя во двор, Гриос неожиданно столкнулся с теми, кого сейчас меньше всего желал не то, чтобы видеть - помнить.

Впереди, сняв шляпу и обнажив великолепные седины, вышагивал красивый, статный келлангийский генерал. За ним теснились двое или трое офицеров. Замыкал группу низенький круглолицый человек в генеральской шинели - вчерашний майор Курада.

– Не может быть!
– разводя руками, воскликнул бывший начальник секретной службы.
– Это вы, Гриос! Куда вы так спешите? А я-то как раз очень желал бы с вами поговорить. Совершенно, знаете ли, не думал встретить... Как жена, как дети...

Гриос, не отвечая (а мог бы ответить, и как ответить!), шагнул на улицу, напоследок хлопнув дверью так, что стоявший подле неё часовой удивлённо заморгал глазами.

– Эй, чаттарец!
– поймал его за локоть Гурук.
– Ну что? Решил дела? А, чёрт... Я же говорил тебе: сегодня он сам не свой. Ну, не беги, остынь немного!

Гриос стиснул зубы. Могло показаться - от гнева. На самом деле он просто боялся расплакаться - всерьёз, здесь, при всех.

Гурук тянул его за локоть.

– Садись, расскажи, как было дело. Закури, вот!

– Господ офицеров Каррадена, Бустара, Донанта и Теверса - к полковнику!
– объявили от крыльца.

Гриос, двигаясь почти ощупью, опустился на бревно, как спросонок потёр ладонями лицо...

– Что это с ним?
– спросил кто-то, проходя мимо. Чаттарец слышал этот голос сегодня.

– Дом у него сожгли в Коугчаре, и семья пропала...
– объяснил кто-то.
– Хочет вот к нам попроситься.

– Харрака-саттара бинча!
– грязно, по-элтэннски выругался другой знакомый голос.
– Волчье семя! Ничего, скоро они все у нас будут кровью умываться!

Гриос поднял воспаленные от слёз глаза. Капитаны Бустар и Донант поднимались по ступеням крыльца.

От волнения его начала пробирать зевота и он, не сдержавшись, зевнул - глубоко--глубоко, так глубоко, что из его горла вырвался наружу не то стон, не то вой...

– Ну вот!
– весело крикнул, обнимая его за плечи, Гурук.
– Была у собаки одна песня - и ту отнял!

Громкий хохот собравшихся привёл чаттарца в чувство.

Отовсюду потянулись руки с набитыми трубками. Гриос покачал головой и, сам невольно улыбаясь, полез в карман шинели - за своей...

Посиживая на бревнах, они дымили и молчали.

– Ты так, сразу, не уезжай, - сказал Гурук.
– Может, он передумает. Я его знаю...

Келлангийский отряд под белым флагом спешился неподалёку. Солдаты его держались особнячком, не решаясь приблизиться. Лишь командовавший ими здоровенный рыжебородый кирасир, на ходу отвинчивая крышку фляги, добрался-таки до брёвен и - застыл вверх бородой.