Трон тени
Шрифт:
Все это Винтер узнала в первые же пару дней, просто бродя по улицам и присматриваясь, кто куда направляется. Не подлежало сомнению и то, что в округе есть недовольные: повсюду, куда ни глянь, виднелись плакаты и надписи на стенах, поносившие короля, Последнего Герцога, борелгаев, Истинную церковь, сборщиков налогов, банкиров и всякого, кто был облечен хоть какой–то властью. Один серьезного вида юноша вообще всучил Винтер памфлет, гласивший, что заговор с целью захвата власти в городе плетут торговцы овощами; даже она, при всей неосведомленности, посчитала это маловероятным.
И лишь одного она так и не смогла обнаружить — доказательства, что
Все же это занятие отчасти успокоило Винтер — как и мысль о том, что могло быть гораздо хуже. С той самой чудовищной ночи в древнем хандарайском храме внутри нее поселилось нечто — демон, как сочла бы церковь, но в хандарайском языке было иное слово: «наат», или «то, что читается», сущность, которую Янус назвал Инфернивором. Демон, пожирающий других демонов, буквально выдрал магическую силу из плоти Джен Алхундт, агента Конкордата. Винтер чувствовала, как он затаился в самой глубине ее существа, залег, точно речной крокодил в тине, смирный на вид, но готовый в любое мгновение яростно воспрянуть.
Когда Янус потребовал, чтобы Винтер сопровождала его в полном опасностей возвращении, она была почти уверена, что на самом деле ему нужен именно Инфернивор. И почти ожидала, что Янус отправит ее вместе с демоном в бой против Черных священников и их сверхъестественных слуг. Как бы мало ни лежала у нее душа к нынешнему поручению, оно было безусловно лучше такой перспективы.
Сейчас Винтер сидела в таверне с окнами на Речной тракт — приличное место, насколько подобные понятия вообще применимы к Докам. Просторное заведение обслуживало вечерний поток рабочих, возвращавшихся со смены, и потому в середине дня посетителей здесь было немного. Дощатый пол присыпан слоем опилок — проще убирать пивные лужи, не говоря уж о крови и блевотине; большие круглые столы держались на массивных опорах, чтобы устоять в случае пьяной потасовки. Тарелки и кружки использовались из наидешевейшей глины, того сорта, что слоится и рассыпается после третьего мытья; однако Винтер подозревала, что местной утвари вряд ли суждено продержаться так долго. Очевидно, хозяин таверны хорошо знал своих завсегдатаев.
Винтер устроилась за столом в одиночестве. Большинство прочих посетителей составляли женщины; они сидели парами либо небольшими группами и негромко переговаривались. Немногочисленные мужчины — поденщики либо дряхлые старики — сгрудились у очага, где шла вялая игра в кости. Унылого вида служанка принесла тарелку с тем, что, по ее утверждению, было говядиной: вываренное до неузнаваемости мясо плавало в собственном соку среди бастионов картофельного пюре. Винтер с жадностью набросилась на еду. Два года на армейском пайке и блюдах местной кухни породили в ней тоску по доброй старой ворданайской стряпне, а в тавернах Доков, как очень скоро
В эту таверну она зашла вовсе не затем, чтобы собирать сведения о Кожанах — такие расспросы стоит вести вечером, когда в зале полно народу и выпивка течет рекой. А потому даже не повернула головы, уловив шорох приближающихся шагов. И едва не подавилась непрожеванным куском мяса, когда незнакомая молодая женщина, взметнув цветастые юбки, непринужденно хлопнулась на соседний стул.
— Привет, — сказала та. — Тебя зовут Винтер, так ведь?
Она закашлялась, схватила кружку с пивом и жадно глотнула. Незнакомка терпеливо ждала, пока она будет в состоянии говорить, и Винтер воспользовалась случаем, чтобы пристальней ее рассмотреть. То была девушка лет восемнадцати с небольшим: круглое лицо обильно сбрызнуто веснушками, темно–русые волосы на затылке стянуты в тугой узел, из которого кое–где выбиваются пушистые пряди. На ней была длинная юбка с красно–синим узором; блузка без рукавов обнажала бледные плечи и руки, которые уже слегка порозовели под летним солнцем. Вздернутый носик уже облупился, и девушка рассеянно почесывала его.
— Да, меня зовут Винтер Бэйли, — наконец отдышавшись, ответила она. Этим именем она называлась, когда искала сведения о Кожанах, так что отрицать было бессмысленно. — Могу я узнать, кто ты такая?
— Абигайль, — отозвалась девушка. — Можешь звать меня Абби, как все. Не возражаешь, если я закажу выпивку?
— Вряд ли тебе для этого понадобится мое согласие, — пожала плечами Винтер, стараясь выиграть время.
— Закажу за этот стол, — тут же уточнила Абби. — Нужно поговорить.
Не дожидаясь ответа, она помахала одной из служанок, указала на кружку в руке Винтер и выразительно подняла два пальца.
— Надеюсь, ты не против ко мне присоединиться?
— Весьма признательна, — проворчала Винтер. Глянула на остатки своей трапезы и решила, что больше не голодна. — Не сочти за грубость, но откуда ты знаешь мое имя?
— Вопрос обоснованный и безусловно уместный. — Абби улыбнулась так лучезарно, что Винтер едва не зажмурилась. — Ты расспрашивала о Кожанах, верно?
Винтер застыла. Впрочем, и это отрицать не имело смысла. Она потянулась за кружкой, сделала умеренный глоток и осторожно кивнула.
— И ты явно не здешняя, — продолжала Абби.
— Ты тоже. — У собеседницы не было характерного для Доков выговора.
— Точно! Стало быть, мы обе здесь пришлые.
Служанка принесла две кружки с пивом, Абби приняла их и придвинула одну к Винтер:
— Итак, ты либо наивная девочка с Северного берега, которая наслушалась глупых россказней…
Винтер собралась вставить слово, поскольку именно эту роль она и пыталась играть в последние дни, ио Абби без малейшей паузы продолжала:
— …либо шпионка. Агент жандармов, Конкордата или кого–то еще. Хотя, не в обиду, агент Конкордата приложил бы побольше усилий, чтобы не выдать себя.
— Тогда уж я, верно, не шпионка, — сказала Винтер. — Слишком бестолкова.
— Не шпионка Конкордата, — уточнила Абби. — С жандармов сталось бы отправить несведущую девчонку в Доки задавать глупые вопросы. Или же ты очень хорошая шпионка и притворяешься бестолковой, чтобы ослабить бдительность собеседников. По мне, так это больше похоже на Орланко.