Трон тени

Векслер Джанго

«…где собралась небольшая толпа, дабы послушать речь оратора Дантона, шайка карманников, принадлежностью к ватаге Красного Лоскута, заявила о праве своем работать в вышеупомянутом месте. Вследствие того ватага Зубастика сочла сие оскорблением, утверждая, что это их участок, и обе тотчас ввязались в рукоприкладство. Шестовые Поппер и Торло восстановили порядок, и зарегистрированы были телесные повреждения следующего вида…»

Он помотал головой и бросил донесение в стопку прочитанных бумаг. И сам толком не зная, что ищет, он просто решил для себя: нельзя же командовать жандармерией, не получив представления о том, чем тут занимаются. Признаться, количество документов вызывало оторопь.

Когда обстоятельства вынудили Маркуса командовать полком, тоже приходилось вникать в тонкости управления, и сейчас он ожидал чего–то подобного — в конце концов, Первый колониальный включал в себя свыше четырех тысяч штыков, а в жандармерии служило лишь три с небольшим тысячи. Однако солдаты Первого колониального чаще всего держались вместе, выполняя общую задачу, так что руководить ими не составляло особого труда. Жандармы же рассеивались по городу сложной сетью патрулей, участков, нарядов, и каждый из них производил поток бумаг, уходивший вверх по инстанциям. Маркус подозревал: писарей, что исправно копировали донесения и удостоверяли служебные расходы, здесь было ничуть не меньше, чем рядовых жандармов на городских улицах.

В дверь кабинета постучали. Очередной писарь, вероятно, с очередным ворохом бумаг. «Надо бы придумать, как заставить Гифорта заранее разбирать этот хлам». Впрочем, вице–капитан явно задался целью приковать его к письменному столу.

Маркус скрежетнул зубами и крикнул:

— Войдите!

Шестовой Эйзен, благодушный паренек с нечесаной бородкой и грязными светлыми волосами, приоткрыл дверь и, бодро откозыряв, помахал конвертом.

— Письмо для вас, сэр! — доложил он. — От его превосходительства! Доставлено лично одним из его людей!

Сердце Д’Ивуара екнуло от предвкушения. Хорошее оправдание, чтобы сбежать из кабинета, бросив гору неразобранных документов, было бы сейчас как нельзя кстати. Он принял у Эйзена конверт и, сломав печать, обнаружил внутри два клочка почтовой бумаги.

Первая записка гласила:

«Капитан! Дознание, о котором я упоминал, принесло некоторые плоды. Полагаю, в данном месте находится тайное убежище, куда отправляла доклады известная нам спящая персона. Советую взять вооруженную охрану, а также быть крайне осторожным со всеми, кого удастся захватить. Удачи.

Я.».

На втором клочке был записан незнакомый Маркусу адрес. Он сложил листок, сунул в карман и поднял взгляд на Эйзена.

— Будьте добры, передайте вице–капитану, чтобы пришел сюда.

Гифорт явился через несколько минут. Лицо его было совершенно бесстрастно — если вызов и раздражил вице–капитана, он ничем не выдал своего раздражения. Должно быть, привык, что всякий новый командир в первые дни изображает чрезвычайную занятость.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Совершенно верно. Маркус вручил ему записку с адресом. Знаете, где это?

Гифорт едва заметно нахмурился.

— Так точно, сэр. В Старом городе, в паре кварталов от брода. А в чем дело?

— Нужно обыскать этот дом. Приказ его превосходительства министра. Вы не могли бы выделить мне пару людей, знающих, как туда добраться?

Весь личный состав в вашем распоряжении, капитан! — Гифорт молодцевато козырнул. — С вашего разрешения, сэр, я буду сам сопровождать вас. Сейчас подберу охрану. Десятка человек должно хватить.

Не нужно лишних церемоний, вице–капитан. Вас и шестового Эйзена более чем достаточно.

— Э-э, — подал голос Эйзен. — Я не думаю, сэр, что…

— Шестовой Эйзен, — перебил Гифорт, — пытается сказать вам, сэр, вот что… — Маркус узнал эти терпеливые нотки:

точно таким же тоном с ним частенько разговаривал Фиц. — Устав запрещает отправляться в Старый город группами менее чем из шести человек. Кроме того, удобнее будет поехать в карете.

Маркус посмотрел на Гифорта, затем на Эйзена — и обреченно вздохнул.

* * *

Просторная карета, как полагалось, была выкрашена в зеленый и расписана по бокам гербами жандармерии с изображением черноголового орла. Маркус и Гифорт сидели внутри, Эйзен и двое других жандармов пристроились на крыше, а еще восемь шестовых следовали за ними верхом. Маркус даже не заикался о маскировке, но надеялся хотя бы не особенно бросаться в глаза. Сейчас же не хватало разве что глашатая, который во все горло возвещал бы об их продвижении.

Чтобы не молотить колесами по мутной жиже брода, Гифорт велел кучеру переправиться по Великому Мосту на Южный берег, а затем ехать по Речному тракту на восток до самого Старого города. Кучер — тоже один из жандармов — в дальнейших указаниях не нуждался, так что Гифорту с Маркусом оставалось сидеть в неловком молчании и слушать, как колеса гремят по булыжной мостовой и стучат по брусчатке.

— Итак… — Проведя пять лет в Хандаре, в замкнутом мирке Первого колониального, Маркус подрастерял навыки светского общения. — Расскажите что–нибудь о себе, вице–капитан.

— Что бы вы хотели узнать, сэр? — откликнулся Гифорт.

— Вы женаты?

— Вдовец, сэр.

Маркуса передернуло.

— Дети есть?

— Дочь.

На долю секунды лицо вице–капитана исказилось, но он тут же овладел собой:

— Мы давно потеряли друг друга из виду.

— Понимаю.

Вот и поговорили, подумал Маркус. Впрочем, не его вина, что собеседник не выказывает ни малейшего желания поддержать беседу. Вероятнее всего, Гифорт полагал, что не стоит слишком близко сходиться с капитаном, который может испариться бесследно при очередной смене министра. И не только не стоит, но, возможно, даже опасно. Маркус глянул на учтивую и безразличную улыбку вице–капитана, гадая, много ли тому известно об интригах, что плетутся в Онлее.

«Если он знает, что Янус — враг Последнего Герцога, то наверняка ожидает: я очень скоро сойду со сцены».

Маркус отдернул занавеску и посмотрел в окно. Карета прогрохотала по мосту и свернула на укатанный грунт Речного тракта. Хаотический муравейник доков скоро уступил место ровным рядам высоких зданий Нового города, почерневших от копоти и изъеденных непогодой. Сам Речной тракт содержался в относительном порядке — Маркус припомнил, что в расписании дежурств упоминались наряды на его расчистку, — но вдоль обочины вереницей тянулись лотки, тележки, навесы, и мелкие торговцы горланили что есть сил, зазывая проезжих свернуть к их сокровищам. Это сочетание откровенной нищеты и одержимой предприимчивости живо напомнило Маркусу Эш–Катарион той поры, когда там еще не похозяйничали искупители.

Впереди мелькнуло зеленое пятно, и Маркус разглядел, что в глубине улицы собралась толпа. Точней, две толпы. В самой середине сборища некто в белом одеянии обращался с речью к небольшой группе слушателей. Эту компанию окружала цепь жандармов с шестами наперевес, державших на почтительном расстоянии другую группу, значительно больше и грязнее на вид; она следила за происходящим с неприкрытой враждебностью и неразборчивыми, но явно оскорбительными возгласами. Еще двое жандармов патрулировали внутри круга, высматривая, не попытается ли кто прорваться через цепь или бросить чем–либо в оратора. Едва кто–то поднял над головой кочан подгнившей капусты, жандармы тотчас накинулись на него и ударами сбили с ног.