Трон Цезаря
Шрифт:
«Твой отец очень гордился бы тобой», – раздался приглушённый голос. На какой-то жуткий миг мне показалось, что это говорит моя давно умершая мать. Я давно не вспоминал её голос. Я забыл, как она звучит, но вдруг вспомнил – настолько похожим в тот момент был голос моей дочери, вышедшей из тени на свет от жаровни.
«Ты никогда не знал моего отца», — сказал я.
«Нет. Но ты сейчас думаешь о нём».
«Читатель мыслей!»
Диана пожала плечами. «Это было в твоём вздохе».
Я кивнул. «Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда Цезарь сказал мне это, как
«Я часто думаю об этом. „Что бы подумал отец?“ Имея в виду тебя. Довольно часто это то, что для меня важнее всего».
«Только довольно часто? Не всегда? Воля римского отца должна быть важнее всех прочих забот, даже в вопросах жизни и смерти».
«Мне нужно думать о муже, знаешь ли. И о маме-египтянке!» — рассмеялась Диана. «Но ты всегда на первом месте, папа. Я — хорошая римская дочь».
«А вскоре и дочь римского сенатора».
Она смотрела на потрескивающее пламя в жаровне. «Папа, это невероятно», — тихо проговорила она, но глаза её были широко раскрыты.
«Знаю. И ты права. Мой отец очень гордился бы мной». Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза. Должно быть, она блеснула на свету, потому что Диана протянула руку и коснулась её кончиком пальца.
Мы долго сидели молча
«Какой у тебя был день!» — наконец сказала она. «Цицерон и Цезарь в один день! Я знаю, почему Цезарь хотел тебя видеть, но чего хотел Цицерон?»
«Он с нетерпением ждал моего мнения о его новой диссертации. Название — «О прорицании».
Она скептически подняла бровь. «Придётся придумать что-нибудь получше».
«Хорошо, правда: Цицерон считает, что, возможно, существует заговор с целью причинить вред Цезарю. Он хотел, чтобы я занялся этим вопросом».
«Если бы существовал такой заговор, я думаю, Цицерон был бы в его центре».
«Возможно, это был заговор с целью свержения Цезаря, но не с целью его убийства.
Это не в духе Цицерона. Но он считает, что могут быть те, кто считает иначе и не остановится перед насилием. Насколько я знаю, он, возможно, прав.
«А если бы вы раскрыли такой заговор, что бы сделал Цицерон?»
«Прочитать заговорщикам нотацию, я полагаю! Он чувствует себя заброшенным. Оставленным позади. Ненужным».
«Но кому сейчас нужна смерть Цезаря? Гражданская война наконец-то закончилась, и, насколько я понимаю, Цезарь был гораздо милосерднее тех, кто сражался в последней гражданской войне, таких, как Марий и Сулла».
«Но никто из этих людей не стал пожизненным диктатором. Многим римлянам это трудно переварить. Мне самому это довольно неприятно».
«Даже несмотря на то, что диктатор теперь сделал вас сенатором?»
«И что это значит в Сенате, который призван ратифицировать волю одного человека?»
Жаровня потрескивала и шипела.
«А что, если Цезарь внезапно умрёт, папа? Это не обязательно убийство. Он мог умереть естественной смертью. Что тогда произойдёт? А что, если Цезарь умрёт во сне этой ночью?»
«Тогда не было бы ни парфянского похода, ни череды завоеваний отсюда до Индии, ни новых источников добычи, которые могли бы пополнить Рим».
«Это было бы плохо для Мето».
«Или
«А здесь, в Риме?»
«Безумная борьба за власть. Хаос. Месть.
Взаимные обвинения. Почти наверняка ещё одна гражданская война.
Немыслимо!»
«И что еще более немыслимо — во всей этой суматохе и без Цезаря в качестве твоего защитника — ты можешь вообще не стать сенатором».
«Это было бы катастрофой для твоей матери».
«Да, это так. Ты когда-нибудь видел её такой взволнованной?»
Я покачал головой. «Вот это да! Смерть самого могущественного человека в мире, возможно, самого могущественного человека в истории, настоящего бога — смерть, которая изменит судьбу мира, — может также разрушить социальные устремления некоей римской домохозяйки!» Я рассмеялся. «Надо смотреть на вещи объективно».
«Но разве точка зрения каждого смертного не одинакова, папа?
— со вселенной, вращающейся вокруг тебя, и тобой в центре?
Я встал и зевнул, наконец-то достаточно устав, чтобы заснуть. «Но о чём мы беспокоимся? Страхи Цицерона, я уверен, преувеличены. Мне предстоит стать сенатором. Метон отправится в Парфию и вернётся героем, окутанный славой. Цезарь будет править всем миром от Испании до Индии и переживёт меня».
Вы и ваши дети вырастете в самой богатой, самой мирной и самой мудро управляемой империи, которую когда-либо знал мир».
Диана улыбнулась. «Конечно, папа. Всё будет так, как ты говоришь». Она поцеловала меня в щёку, и мы пошли к нашим спящим супругам.
OceanofPDF.com
ДЕНЬ ВТОРОЙ: 11 МАРТА
OceanofPDF.com
XIII
Сон мой оказался на удивление крепким, учитывая волнения этого дня. На следующее утро, задолго до рассвета, я проснулся рано от любовных утех жены.
Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы занимались любовью. Сдерживаемое желание могло отчасти объяснить её энтузиазм, но, подозреваю, больше всего её волновало пробуждение рядом с будущим сенатором. Мы не занимались любовью с такой страстью уже несколько месяцев, а может, и лет. Когда наши тела соприкоснулись и двигались друг против друга, я вспомнил того молодого человека, которым я когда-то был, когда жил в Александрии и впервые увидел Бетесду. Удовольствие, которое я испытывал, превосходило время. Я был одновременно в настоящем моменте и во всех мгновениях тех многочисленных случаев, когда мы занимались любовью за эти годы. Я чувствовал себя охваченным течением времени, не врагом, а другом, ибо разве не оно привело меня к этому мгновению совершенного блаженства?
После этого, совершенно проснувшись и насвистывая мелодию старой любовной песни из Александрии, я направился в сад. Завернувшись в плащ, я искал тепла у жаровни, которая пылала всю ночь, а теперь разжигалась одним из рабов.
.
Я держал в руках краткий список имён, который Цезарь дал мне накануне. Я вспомнил его слова: «Загляните…»
Некоторые мужчины… найдите предлог для своего визита… и пока вы там… держите глаза и уши открытыми для любой полезной информации. Используйте эту свою силу, чтобы вытянуть из мужчин правду…