Тролльхеттен
Шрифт:
За проходной открылся внутренний дворик, который был полон мертвых собак — окоченевшие, полуразложившиеся псины валялись здесь буквально друг на друге, мешанина лап, хвостов и оскалившихся пастей. Казалось, тут были все недолгие герои ночного расстрела.
— Зачем?! — спросил Влад.
— Они пробовали собак, — ответил Трифонов, — но собаки не подошли.
Совсем рядом сквозь снегопад просматривалось закопченное кирпичное основание дымовой трубы, а над головой ярко горели два красных глаза — сигнальные лампы, хорошо видные даже через падающий снег.
— Тут и кошки есть! —
Дворик ограничивал приземистый двухэтажный дом, ранее беленый, но сейчас пугающий уродливой краснокирпичной кладкой. Узкие окошки-бойницы — здесь были кельи для монахов, потом убогие квартирки инвалидов, а потом комнаты для допросов и пыточные.
— А здесь я нашел заточку. И ей пырнул того, сектанта, которого вы убили, — сказал Мельников. — Хорошая была заточка.
— Нам направо, — Трифонов свернул в указанную им сторону, обходя дом стороной и петляя между мертвых собак, остановился у массивной двери, ведущей куда-то в полуподвал.
— Погреб? — спросил Мартиков.
— Нет, не погреб, — сказал Степан, — бункер. Он довольно глубокий и в пещеры проход имеет.
Трифонов кивнул на проем:
— Нам сюда. Вниз.
— Да вниз, — добавил Стрый, — здесь мы… собирались.
— Ведь в самое гнездо прем, — покачал головой Владислав Сергеев, и, высвечивая впереди себя фонарем, пошагал вниз. Никиту он вперед не пустил.
Цепочкой спустились они вниз, в длинное бетонное помещение со столом в середине, то, которое так хорошо знал Стрый. Здесь было темно и холодно, по углам намерз лед.
Еще их тут ждали.
Влад остановился, разинув рот, в глазах читался немой вопрос. Позади него чертыхнулся Дивер.
Босх встал из дальнего от входа кресла, из соседнего поднялся Кобольд, вскочил легко, словно и не прыгал никогда из окошка. Совсем рядом с ухмылкой поднялся Рябов, весь в засохшей крови и… тут был Николай Васютко с сумрачно серьезным лицом.
Они все были здесь. Как будто никто и не убивал их, и не оставил лежать на улице Школьная. Хотя нет, здесь не было Стрыя, и брата Рамены. Рябов безумно ухмылялся, в руках у вернувшихся блестели те самые ножи.
Стрый потрясенно глядел на Николая, тот посмотрел в ответ, ухмыльнулся.
— Колька… — вымолвил Стрый, — ты?
— Я! — прошелестел Пиночет и мягким скользящим движением рванулся вперед. Нож в его руках целил в горло бывшему напарнику. Босх, Кобольд, Рябов, все они бросились на своих замерших убийц. Они двигались быстро, слишком быстро для человека, приходилось это признать.
Дивер с руганью оттолкнул оторопевшего Стрыя и всадил очередь в подбежавшего Николая. Того отшвырнуло назад, он сбил Кобольда, и они оба мешками повались на пол. Влад начал стрелять, целя в Босха, ощущая чудовищное дежавю.
Николай поднялся. Судя по виду, особо хуже ему не стало.
— Они мертвые!!! — заорал Стрый. — Мертвые!!!
Автомат в его руках отозвался трескучей очередью — с десяток пуль вонзилось в лицо Рябову. От того полетели… нет, не кровь, и даже не куски охладевшей человеческой плоти, какие-то обрывки, ткани, пыль. Рябов упал, зашевелился, словно раздавленный паук, силясь подняться.
—
Топтавшиеся позади Степан и Мартиков наконец пробились вперед, стали беспорядочно стрелять в корчившихся врагов. Те поднимались, снова падали, пули кромсали их. Помещение быстро наполнялось сизым пороховым дымом и пахнущей пряностями пылью, что исходила от вновь оживших последователей Плащевика. У Влада кончились патроны, и поднырнувший под выстрелы Кобольд оказался совсем рядом, ножом он орудовал так, что позавидовал бы и спецназовец со стажем. Дивер неуловимым движением сместил стол правее и ниже, и выстрелил в упор. Частицы горящего пороха осели на мертвом драгдиллере, и тот неожиданно… заполыхал. Яркое жаркое пламя моментально объяло его, и Кобольд с низким стоном отшатнулся назад, осел исполинской полыхающей куклой. Под плотным огнем у Рябова отделилась голова, и он тоже упал, конечности дергались, как у вышедшей из-под контроля марионетки.
Босх и Николай все еще пытались добраться до вошедших, но попытки эти уже были бесполезны. Не прошло и минуты, как оба прилегли на пол, Босх — уже по частям.
Влад выронил автомат, и он загромыхал по бетону.
— Это как это…
Мельников отстранил его и, прохромав вперед, пнул ногой тело Босха.
— Смотрите! Морок! Это морок!
— Какой еще… — начал было Дивер, но вглядевшись повнимательнее замолк. Там, где только что лежали тела их уже раз убитых врагов, теперь валялись груды грязного дурнопахнущего тряпья. Влад подошел, всмотрелся.
Это были куклы — грубые подобия человека в натуральную величину, собранные из откровенного мусора. Здесь была дрянная, разорванная одежда, какие-то тряпки, битое стекло и мятая жесть. Костяные пуговицы на уродливых головах изображали глаза. Чуть ниже, там, где полагается быть рту, шла прихотливая вязь букв. На той кукле, к которой наклонился Влад, было филигранно выписано — «Босх». Чуть дальше лежал «Пиночет», и на оторванном от туловища рваном мешке без глаз с трудом читалась надпись «Рябов». Не оставалось сомнений, что на полыхающем сейчас жарким пламенем чучеле неизвестные вывели «Кобольд».
— Куклы, чучела!
— Это морок. Сделали чучела и придали им подобия убитых, — сказал Дивер, — я теперь понял. Вот только как они…
— Гляньте-ка! — позвал Владислав.
Он наклонился и аккуратно двумя пальцами подцепил что-то с уродливо искривившейся шеи чучела Босха. В свете фонаря ярко блеснуло — золотая цепь, инициалы А.П.К.
— Стрый, не знаешь, кем был Босх по отчеству. — Спросил Влад.
— Вроде Петрович… ну да, Петрович.
— Его вещица.
— Так и должно быть, — сказал Дивер, — чтобы оживить, им надо было вручить чучелам что-нибудь из вещей покойников. Давайте-ка посмотрим.
Поворошили немилосердно воняющие гнильем куклы: у Рябова обнаружили бумажник из дешевого кожзаменителя, внутри фотография — два женских лица, оба улыбаются. Весело и беззаботно. Давний снимок.
— Жена и дочь, — сказал Влад, взглянув, — я их знаю. Чудо, что он их не убил.
— Так что же, этот бумажник был ему дорог? — Дивер удивленно качнул найденной вещицей.