Тролль
Шрифт:
— Наших коняг к рукам прибрали! Уроды! — слова негромким эхом разносились в коридорной тьме.
Бай похлопал взволнованного Дестриэ по шее. Конь повернул уши в сторону тролля и радостно заржал. Дбалин отмахнулся:
— Купим ещё, братишка, не волнуйся. Сокровища к нам ближе, чем вена на шее, не без помощи Бая, стоит отметить. Как после такого не поверить в судьбу? Знание какой-то сказки спасло нас от ямы, если даже не мгновенной смерти. Но праздновать будем позже. Амарилль, я понимаю, что после недавнего подвига заклинания тебе даются тяжело. Как долго продержишь свет?
—
— В этом и нет необходимости. Только отправь его чуть вперёд, чтобы мы видели, куда идём, будь добр. Бай, ты единственный, у кого остался конь и, что важно, вьюки. Есть ли в твоих вещах что-нибудь, из чего можно сделать факел, хотя бы недолговечную лучину?
— Нет.
— Эх. Амарилль, я не сомневаюсь в твоих силах, но сделай свет чуть менее ярким. Мало ли что. Ну, пойдёмте, господа и дамы?
Они двинулись вперёд, собственно, больше идти было некуда. Идеальный коридор своих размеров не менял, но ощутимо наклонялся, превращаясь в отлогий спуск. Чем дальше они шли, тем концентрированнее становилась тишина, настолько всепоглощающая, что звук шагов казался громким, а в ушах был слышен ход собственной крови в жилах.
— Я не развожу панику, нет, — начал Филин, оглядываясь, — но как долго нам блуждать?
— Недолго, — коротко ответил Дбалин. — Коли не потеряемся.
— Говори прямо, я ж вижу, что хочешь поумничать.
— Не буду отрицать. Кхазадум — город небольшой, построенный на развалинах эльфийской гробницы, в которую, традиционно, вёл один единственный тоннель. У всех подобных гробниц такая структура, если я не ошибаюсь. Так ведь, Амарилль?
— Да. С одним входом, что в то же время и выход, легче воришек отлавливать.
— А среди вас их каждый второй, ага, — раздражённо закончил Филин. — Вот только мне это ни о чём не говорит.
— Гномы, — спокойно продолжил Дбалин, — расширили сеть туннелей, выкопали огромные шахты и залы, объединили их с пещерами Очаровательной горы. Образно выражаясь, они превратили один туннель в ветвистые корни. Но если идти по главному корню, не сворачивать, то потеряться возможности у нас не будет.
— Там — чей-то скелет, — неожиданно сказал Бай, заметивший кости ещё издалека, различивший череп под непонятным пологом.
Пологом оказался ковёр из плотного пористого мха, бледного, можно сказать, бесцветного. Его нити цеплялись за стену и уходили к потолку. Дбалин чуть ли не припал к находке.
— Какой интересный экземпляр!
— Гном? — спросила Амарилль.
— Что? А, ты об этом? Да, это гном. Видно по укороченным бедренным костям и бочкообразной грудной клетке. Полагаю, скелетов мы встретим много. Судя по текстам, побег из города дался гномьему народу с трудом.
— Есть что ценное?
— Мох! Направь-ка свет сюда, будь добра. Не помню название вида, но точно семейство schistostegaceae. Казалось бы, что низшая форма жизни, однако принюхайтесь, господа. Ну же.
— Пахнет дерьмом, — отметил Филин.
— Дестриэ только что облегчился, — тихо проговорил Бай.
— Пахнет свежестью! Sancta simplicitas, святая простота! Только благодаря ему мы сейчас дышим. Я знал, что удастся
— Он повсюду, — сказал Бай. — В углах, над головой. Повсюду его нити, точки.
— Споры, — поправил Дбалин. — Да, повсюду. Тело гнома привлекло колонии мха, но так-то он повсюду. И, поверьте, господа, это не последний обитатель пещер, который встретится нам на пути. Как мало мы знаем о морских глубинах, так мало мы знаем и о глубинах подземных. Ах! Идёмте же познавать этот новый мир! Хотя нет, постойте, я соберу образцы.
— По мне, — настороженно шепнул Филин, — это дурманящий мох. Ты какой-то слишком радостный.
— Он не токсичен, а вот его светящийся подвид — токсичен. Его мы тоже, надеюсь, увидим.
— Увидеть-то увидим, но давай без сбора образцов?
Двинулись дальше. Ведя Дестриэ, Бай всё время оглядывался, всматривался в стены, потолок. Он замечал шевеление, а приглядевшись, смог различить насекомых, что лениво шевелили крупными крыльями. Да и сами стянутые хитином тела казались непривычно большими. Длинный сегментированный червяк, почувствовав приближение, зарылся в камень, словно в мягкий песок, оставив на поверхности едва различимый шарик правильной формы. Бай сжал кулаки, когда проходил в том месте. Шарик радужно, но слабо поблёскивал.
Тоннель расширялся, вместе с тем стены теряли неестественную гладкость, приобретая вид самого что ни на есть естественного известняка — воплощения шероховатой неровности, к тому же сверху торчащей иглами-сталактитами, которые прикрывал ковёр бесцветного мха. Воздух становился спёртым, влажным, пахнущий мокрой тряпкой и тиной. Послышался всплеск воды.
Первым, конечно же, причину всплесков увидел Бай, а вот среагировал первым Филин:
— Рыба! Мать вашу, пещерная рыба в пещерном водоёме!
Голос эхом разнёсся по залу, обширному настолько, что нельзя было увидеть его стен. Рыба — размеров вполне богатырских — плескалась во влажной тьме, буквально разлитой ртути, в которой отражался свет магического нимба. По дрожащей глади скользили похожие на водомерок, вот только раза в три их больше насекомые. Филин присел у каменного бортика бассейна, нагнулся и молниеносным движением выхватил за хвост рыбину — жирнющего сома. Кинул к ногам эльфийки.
— Это мне подарок?
— Нам жратва.
— Поймай-ка ещё то прелестное насекомое, — попросил Дбалин.
— Если оно откусит мне палец…
— Скорее рыба откусит, чем gerridae — они таким не занимаются. Просто держи крепче, вот и всё.
Амарилль тем временем успела рассмотреть задыхающуюся кислородом рыбу-переростка, что безнадёжно билась на известняке.
— Чёрт. У неё нет глаз.
— Это пещерная особь, Амарилль, ей глаза и не нужны. — Дбалин принял помятую крупную водомерку из рук Филина, жадно рассматривая тонкие конечности. — Какое прелестное создание. У его наземного собрата почти невозможно разглядеть мельчайшие волоски на ножках, но у этого — вполне. Они не могут промокнуть, с их помощью водомерка и держится на воде.