Тролль
Шрифт:
Казалось, резко наступило утро. Даже будучи спиной к свету, Бай чуть не ослеп. Загремело, затопали копыта, дико, жутко заржали кони и закричали скинутые ими люди. Село в один миг превратилось в какофонию собачьего лая. Обезумевший Дестриэ лишь каким-то чудом не сбросил Бая и поскакал в нужном направлении, хотя сам тролль после такой чудовищной вспышки видел только красно-синие пятна во тьме.
Зрение вернулось лишь на лесной опушке. Глаза болели. Бай направил Дестриэ за эльфийкой, над головой которой тускло светился миниатюрный шар. Филин и Дбалин ехали следом. В одно
Очаровательная гора и прекрасная дама
Амарилль очнулась, когда Бай протирал ей лицо смоченной в роднике тряпкой. Эльфийка закашлялась, оттолкнула от себя руку тролля и, не церемонясь, выхаркала сгусток крови, после чего вышмыгала два таких же поменьше. Ошалело уставилась на траву, обильно покрытую засохшими выделениями.
— Тебя рвало во сне. Мы повернули набок, чтобы не задохнулась. Вот, возьми, тут вода и то, что осталось от еды.
— Просто вода? — хрипло спросила эльфийка.
— Нет. Дбалин сварил с какими-то травами на костре.
Амарилль принюхалась к мутной жидкости в кожаном кубке. Одобрительно кивнула.
— Тысячелистник, крапива, бадан. А он молодец.
Эльфийка ещё раз отхаркнула сгусток — уже больше из слизи, чем крови — и приступила к еде. Жевала и проглатывала медленно, осторожно. Когда поняла, что боли нет, расслабилась. Иногда оглядывалась по сторонам. Сидели они у громадных корней выкорчеванного дуба, за которым отдыхали кони. Вокруг — лесная гуща, перемежающаяся жутким буреломом. Казалось, вдалеке звенит небольшой родник.
— А где?..
— Филин у урочища, через которое мы ехали, из леса наблюдает, нет ли преследователей. Дбалин возле той самой двери. Смотрит за троллями.
Эльфийка хотела задать ещё один вопрос, но Бай неожиданно обнял её. Амарилль в ответ нерешительно приобняла каменную руку, которая прикрывала чуть не всё её туловище.
— Мы думали, ты умрёшь.
— Боже, зачем так волноваться. Я всего лишь слегка переборщила с заклинанием, ну и отключилась ненадолго.
— Уже вечереет. Ты не приходила в себя целый день.
— И что? — возмущённо спросила эльфийка. — Очнулась же. Не надо драматизировать. Бывает, маги после такого умирают от кровоизлияния в мозг. Я, можно сказать, отделалась малой кровью. Буквально. И хватит меня обнимать. Пожалуйста. Смущаешь ведь.
Позади послышался отдалённый звук торопливых шагов и хруста веток. Шум нарастал. Перешагивая змееподобные корни, возник хмурый Филин. Однако же, заметив Амарилль в объятиях Бая, шутливым тоном сказал:
— Правильно, эльфийская морда, прячься от меня, иначе надеру зад за то, что так напугала, слетая с мерина!
— Я тоже рада тебя видеть, Филин. Мне снилось, как ты, будто ребёнок, плакал над моим трупом и…
— Не думал, что когда-нибудь скажу подобное, — мужчина прервал эльфийку на полуслове, — но давай позже поиграем во вражду, ушастик? Ходить можешь?
— Если меня отпустят — вполне.
— Тогда вставайте оба, хватайте коней и быстро уходим! Отряд движется
— Спрячемся? — спросил Бай, помог Амарилль встать.
Филин уже вёл своего коня и жеребца брата вокруг поваленного дуба.
— Не смеши меня, какой — спрячемся?! Нас окружает бурелом, непроходимая стена. Нет, так-то вполне проходимая, но пока хоть на десять саженей проберёмся вглубь, полиция Трёхликого успеет раз десять нас поиметь. Идём к Дбалину. Следите, чтобы кони не шумели. Без обид, Бай, но встревоженные тролли — та ещё срань.
Бай пожал плечами. Амарилль, будто напоследок, громко и смачно отхаркнула кровавой слизью.
Шли, как казалось, тихо, придерживали коней. Недалеко изысканно гремел родник.
— Вас за версту слышно, — послышался голос Дбалина.
Мужчина вышел к ним навстречу из-под хвойного полога наклонённых лиственниц. Глаза сияли маниакальной радостью. Прижал указательный палец к губам, заговорил восторженно, но при этом шёпотом:
— Тс-с-с. Не помешайте троллям. Там пара в период брачных игр. У самки эструс — набухли молочные железы и гениталии, она вся, как говорится, в полном excitatio. Самец станцевал перед ней любовный танец, ударяя себя в грудь, поднёс за хвосты «букет» дохлых белок. Пока вы не потревожили меня, она заглатывала подарки, а он, воспользовавшись заминкой, пристроился сзади и…
Филин протянул брату повод узды.
— Не букет из белок, но, надеюсь, тоже оценишь. Братишка, пробудись от научных утех, у нас тут елдак на хвосте. И с каждой минутой всё ближе и ближе к жопе.
— Обнаружили?
— Почти. Близки к тому, чтоб обнаружить.
— Надо прятаться, — безэмоционально, словно ещё не проснувшись, сказал Дбалин.
— Гениально. Вот только мы и так идём прятаться, но твои тролли нам мешают.
— Ах, вот оно что. — Дбалин как будто впервые за всё это время вышел из полудрёмы, глянул осознанно, кивнул эльфийке. — Уже лучше?
— Вполне.
— Так что будем делать? — повысил голос Филин.
— Тише! Эх, надо бы согнать эту милейшую пару, но есть одна мелочь. Хотя нет, даже совокупность мелочей. Без примера будет тяжело объяснить, так что, господа и дамы, прошу за мной, только оставьте коней. И ступайте как можно мягче, тем более Бай, тебе я вообще советую передвигаться ползком. Не спугните чудо.
Шли недолго, остановились, спрятанные за кустами цветущей жимолости и вонючей полыни. Чудо, как удалось увидеть всем четверым, было в самом разгаре. Монструозная самка, лениво наклонившись, дожёвывала грызунов, хвосты торчали изо рта. Все признаки эструса тряслись в такт толчкам, была троллиха, как говорится, в полном excitatio. В это время гортанно порыкивающий самец, собственно, и творил ритмичное чудо. Фон тоже был не менее чудесным — бьющий из-под земли родник пересекал полянку и пропадал в лесной гуще, проходя почти вплотную у горы и украшенной самоцветами двери, вырезанной в камне. Сама гора угольного цвета массивом уходила ввысь. Волшебная картина. Но как бы пейзаж ни старался, с тролльим чудом ему тягаться не удавалось.