Трогать запрещено
Шрифт:
– А ты? Пойдешь со мной?
– Пожалуй, сегодня я лучше воздержусь.
– Почему? – отстраняется девчонка, в глаза мне заглядывая.
– Не будем портить твоему отцу праздник нашими признаниями.
– Мы ему ничего не скажем.
– Юль.
– Что?
– Не в моих правилах прятаться. Я не могу врать Данилову, мы слишком много лет знаем друг друга. Оба окажемся в неловком положении, заявись я к вам на ужин.
– Мы и не будем врать! – вцепившись пальчиками в отвороты моего пальто, нетерпеливо переступает с носочка на носочек девчонка. – Мы
– Это плохая идея.
– Я так не считаю.
– Я помню, – улыбаюсь, заправляя ей за ушко выбившийся из косички темный локон. – У тебя на все есть свое мнение. Но я правда лучше поеду домой, котенок. Не будем обострять.
– Пожалуйста, Богдан! Сегодня же праздник! Папа будет рад твоему приходу.
– Не надо…
– Пойдем, – за руку меня хватает, за собой потянув, ботинками по снегу скользя. – Не уходи…
Столько надежды и мольбы во взгляде, что моя уверенность в принятом решении уехать колеблется, как маятник. Положа руку на сердце – не представляю, как я буду смотреть в глаза Данилову сейчас. Ужин – дерьмовая затея. Я – хреновый лицедей. Не умею врать и увиливать. Но Юля… Черт бы тебя побрал, тряпка-Титов!
– Ладно, – киваю. – Отцу мы скажем, что встретились у ворот, – сдаюсь. – Чтобы ты знала: ты толкаешь меня на моральное преступление!
– Угу, – радостно подпрыгивает на месте Юля, растирая ладошки. – Не всегда же быть правильными, Дан.
Дан? Это что-то новенькое. Эхо приятно перекатывается в груди. Рывком притягиваю девчонку к себе, прошу:
– Повтори.
– Что?
– Как ты меня назвала?
– М-м, Дан…?
– Шикарно, – чмокаю в губы. – Беги, открывай ворота, перегоню машину. Для пущей убедительности.
– Бегу!
Провожаю Юлю взглядом и ныряю в тачку. Завожу, подгоняя к воротам Даниловского дома, заезжая на территорию, где ждет Юля. Паркуюсь около Мерса Данилова и покидаю салон. Сигналкой щелкнуть не успеваю, как Юля меня за руку хватает, будто боится, что передумаю и убегу. Улыбаюсь. Ребенок-ребенком!
Боги, сколько же нас ждет впереди! Притирка будет, и будет не простой. Двадцать лет – пропасть. Пропасть, которую я готов перешагнуть ради этой жизнерадостной малышки, что в почти вприпрыжку ведет меня за собой по ступенькам к двери.
Юля уже за ручку хватается, когда я вспоминаю про коробочку во внутреннем кармане пальто. Терпеливо выжидающий своего часа подарок.
Полагаю, при Степане подходящего момента подарить не будет. Поэтому сейчас вытаскиваю свободной рукой и торможу девчонку, заставляя обернуться:
– Что такое?
– С Новым годом, Юль, – вкладываю в ее ладошку коробку. – Откроешь, когда я уеду. Хорошо?
– Что там?
– Увидишь, – осторожно щелкаю пальцем по кончику носа, – надеюсь, тебе понравится.
– Спасибо, – смущенно прячет глаза девчонка. – Я ничего тебе не приготовила. Я не знала… не предполагала даже…
– Ты и есть мой подарок, Юлька, – обнимаю за талию, подталкивая в сторону двери. – Идем в
Юлька, быстренько крутанувшими, клюют меня в щеку, первой переступая порог со словами:
– Па-а-ап! Смотри, кого я привела!
Глава 25
Юля
Внутри все вибрирует. От поцелуя горят губы, щеки, глаза. Да все тело горит от прикосновений Богдана! Мне хочется петь, смеяться, улыбаться и громко-громко кричать от радости. Боже, кажется, я сейчас самая-самая счастливая на всем белом свете! Да что уж там, во всей Вселенной!
Мы заходим в дом. Я стягиваю с себя пуховик. И как раз на мой голос выходит папа.
– Глазам своим не верю, – смеется он. – Ты где его нашла? Или тебе его Ника передала в качестве подарка?
Я пожимаю плечами. Может быть…
– С Новым годом, Степ, – протягивает руку Титов.
Папа отвечает на рукопожатие и приобнимает Титова, хлопнув по плечу.
– Рад видеть!
Отхожу в сторонку и наблюдаю за мужчинами, крепко сжимая в руках коробочку, которую передал мне Дан. Пока папа, отвлекшись на Богдана, отворачивается, прячу ее в карман пуховика.
– Извини, – говорит Дан. – Отказывался. А ехал из офиса, и колеса сами привезли к вам.
– Ну, вот и отлично. Давай, присоединяйся. Жаль только, будешь выделяться прикидом.
– Да, я смотрю у вас тут весело, – улыбается Богдан и, поймав мой взгляд, подмигивает. – Пижамы что надо. Тебе идет, Степ, – он откровенно смеется.
– Ну-ну, – ухмыляется папа. – Посмотрим, в чем ты следующий год будешь встречать.
– Обязательно.
Мы дружно топаем в гостиную. Тут соблазнительно полыхает огонь в камине. Звучат новогодние песни. И, ярко-переливаясь разноцветными огнями, горит наша красавица елочка.
– Красота какая, – говорит Богдан. – Твоих рук дело, Юль?
Я оборачиваюсь. Оказывается, мы стоим настолько близко, что я ощущаю жар, исходящий от его мощной фигуры. Поднимаю взгляд. Чувствую, как совсем легонько моей спины касается ладонь Титова. Костяшками он пробегает вверх по позвонкам, поглаживая в успокаивающем жесте. Только меня, наоборот, кидает в жар:
– Моих. Нравится?
– Безумно. У меня уже вечность не было елки на Новый год, – улыбается, поясняя, при этом сохраняя такое спокойствие на лице, что, расплавившейся от его прикосновений, мне остается только позавидовать.
– Да ладно? – удивляется папа.
– Правда? – ошарашенно хлопаю ресницами я.
– Что есть, то есть, – кивает Богдан. – В следующем году позову тебя мне с ней помочь, возьмешься? – подмигивает Титов.
– Конечно! – улыбаюсь, даже боясь себе приоткрывать эту “дверцу” в голове и сердце. Иначе махом нафантазирую себе такой следующий Новый год, что мало не покажется.
– Давай, приземляйся. Будем ужинать. Все сами готовили с Юлей, – гордо заявляет па. А я чувствую, как щеки начинают полыхать.