Трогать запрещено
Шрифт:
“С Новым годом, красотка!”
Ответ не заставляет себя ждать.
“И тебя с Новым счастьем, детка! Точно не приедешь к нам? Мы с ребятами из клуба зависаем. Сева тоже тут и, кстати, сильно хочет тебя… видеть!” – кидает Вероника с подмигивающим смайликом.
Я закатываю глаза, тут же пригубив шампанское. Сводница моя невыносимая!
За последние пару дней Ника уже с сотню раз передавала мне от диджея Севы “приветы”. А эти ее фразочки с многозначительными паузами в стиле: “хочет
Зато ровесник – язвит второе “я”, которое я тут же затыкаю злобным шиком. Я до сих пор считаю, что любви все возрасты покорны. Какой бы чуши калькулятор-Титов мне не наговорил! Он не прав. Точка.
Набираю Веронике:
“Нет, спасибо, но я сегодня дома! У нас пижамная вечеринка с папой. А вам хорошо отдохнуть!” – вежливо отказываюсь и сворачиваю чат с подругой. Глаза тут же непроизвольно натыкаются на другой.
С Титовым.
Я так и не удалила нашу переписку.
Тряпка, Юля.
Палец, против воли, жмет на его имя. Богдан был в сети час назад. Сердечко болезненно сжимается. Интересно, где он сейчас? Неужели и правда в такую ночь сидит один в офисе?
Я невольно подслушала их с папой разговор. Он звонил Титову где-то час назад и даже звал друга к нам. Тот категорически отказался. И хоть я с ужасом представляю себе, какой странной и неловкой вышла бы эта ночь, приедь он, но… никто не должен быть в такой праздник один. Мне плохо уже от одной мысли, что рядом с Богданом никого нет. О том, что он расстался с Илоной, я тоже подслушала. Но вот почему, могу только гадать…
Быстрее, чем соображаю, начинаю бегать пальцем по буквам, набирая:
“С Новым г…” и тут же себя торможу. Что ты творишь, Данилова? Зачем? Только в очередной раз выставлю себя глупой влюбленной малолеткой, пристающей ко взрослому и умудренному опытом дяденьке.
Решительно стираю написанное и уже тянусь к кнопке блокировки, когда мне на телефон падает новое сообщение. Всплывающее на экране уведомление заставляет сердце запнуться, сбиваясь с ритма.
Оно от Титова:
“Юля, выйди на пять минут. Я у вашего дома. Отцу ни слова”.
В горле от волнения встает ком размером с теннисный мяч. Ох-ох! Я залпом осушаю остатки шампанского в бокале, поморщившись от горечи.
Он все-таки приехал…
Шампанское прокатывается, согревая. На щеки набегает румянец. Становится жарко, тесно и неуютно в собственном теле. Его охватывает мелкая дрожь. Это волнение или паника?
Боюсь, второе.
Зачем он приехал? Почему просит выйти? Хочет наедине напомнить, что отцу нельзя рассказывать о случившемся в отеле? Предупредить, что надо держать язык за зубами, перед тем, как зайти к нам в дом?
Вопросы, вопросы, вопросы!
Сообразив, что я так ничего и не ответила на сообщение Титова,
Блокирую телефон. Подумать только – он здесь!
– Пап.
– Да, Юляш? – отрывает взгляд от своего гаджета родитель.
– Я выскочу на улицу. Не теряй, окей?
– Что-то случилось?
– Не-ет, – отмахиваюсь, нервно улыбнувшись. – Нике просто не терпится вручить мне подарок. Она подъехала, просит выйти, – стараюсь говорить так, чтобы ничем не выдать своего волнения.
– Так пусть заходит.
– Ее ждут друзья. Она на пять минут. Так я, эм, пошла?
– Иди, конечно, – усмехается па. – Только раздетая не выскакивай, на улице мороз.
– Пасиб. Много без меня не пей, – напутствую бодро, а у самой поджилки трясутся. – Я скоро! – приземляю пустой бокал на стол и нетвердым шагом пересекаю гостиную.
Меня шатает так, будто я выпила не бокал, а целую бутылку и не шампанского, а чего покрепче. Страх, смешанный с предвкушением скорой встречи, – убийственно сильный эмоциональный коктейль. Похлеще виски с колой. Знаю. Выпила как-то по глупости разок.
– Шапку не забудь, – прилетает мне вдогонку.
– Мхм. Я капюшон накину.
Стягиваю с вешалки парку и ныряю ногами в теплых носках в бежевые угги. Телефон прячу в карман куртки. Нервишки пошаливают, отплясывая румбу. Сколько мы не виделись? Три дня? А ощущение, что три года…
Выбегаю на улицу. Я так сильно не переживала, даже когда заходила к Титову в душевую. Не тряслась, когда опускалась перед ним на колени. Голова была ясная, а мысли чистые. Сейчас же и там и там полный кавардак, а в сердце сумятица.
Резкий порыв ветра бросает мне в лицо снежинки, дергает за кончики косичек. Я щурюсь. Натягиваю на голову капюшон, плотнее запахивая куртку, заставляя себя идти. Шаг за шагом – все ближе к воротам дома.
Руки на ветру моментально замерзают, покрываясь мурашками. Так же, как и ноги в тонких хлопковых пижамных штанах. Минус тридцать – это вам не шутки. Но я упрямо иду, выискивая взглядом сквозь прорези кованых ворот Титова или его машину. Пусто. За ними его нет. Это что, новогодняя шутка какая-то?
Дергаю за металлическую ручку и выныриваю за дверь, оказавшись на пустой улице, потонувшей в полумраке ночи. Его разгоняет только свет от фонарей. Выдыхаю, изо рта вырывается облачко морозного пара. Ветер завывает, заметая дорогу мокрым снегом. Где он?
Поправляю съехавший на глаза капюшон, оборачиваясь…
Дыхание спирает. В груди беснуясь, бьется сердце о ребра.
Тук-тук…
Тук-тук…
Он все-таки приехал…
Только сейчас я понимаю, почему он припарковался не у ворот. Камеры на подъездной дорожке к нашему дому. Если бы папа заглянул, вся моя ложь посыпалась бы, как карточный домик. Поэтому Богдан стоит на углу улицы. Через дом. Ждет, оперевшись на капот своей машины. Руки в карманах, пальто расстегнуто, волосы разметались от ветра, смотрит куда-то в сторону.