Троецарствие
Шрифт:
— Коварство Цао Цао не имеет границ. Хоть он и говорит, что согласен помириться, но надо быть начеку. Мы с вами установим непрерывное наблюдение за врагом: сегодня я буду следить за Сюй Хуаном, а вы за Цао Цао, а завтра наоборот. Так мы убережемся от всяких неожиданностей.
Разведчики сообщили об этом Цао Цао.
— Ну вот, наше дело удалось! — сказал Цао Цао советнику Цзя Сюю. — Кто завтра будет наблюдать за мной?
— Хань Суй, — ответили ему.
На следующий день Цао Цао в сопровождении своих военачальников выехал из лагеря и направился в сторону противника.
— Эй, воины, вы что, захотели посмотреть на Цао Цао? — крикнул он. — Я самый обыкновенный человек, и у меня нет ни четырех глаз, ни двух ртов, а только много ума!
Воины задрожали от страха. Тогда Цао Цао послал гонца передать Хань Сую, что он желает с ним беседовать.
Хань Суй выехал из лагеря и, увидев, что Цао Цао без оружия, тоже снял с себя латы. Они съехались совсем близко — конь к коню, и между ними завязался разговор.
— Когда-то мы вместе с вашим батюшкой получили должности, мы с ним отличались сыновним послушанием и умеренностью, — ударился в воспоминания Цао Цао. — Я относился к нему, как к родному дяде… Сколько уж минуло лет с той поры, мак мы с вами начинали свою карьеру! Да… Давно это было… Сколько вам сейчас лет?
— Сорок, — ответил Хань Суй.
— О, тогда, в столице, мы были еще совсем молоды, мы и не думали о том, что придет время, когда мы станем людьми среднего возраста! — продолжал в том же тоне Цао Цао. — Если бы нам удалось установить порядок в Поднебесной, мы, надеюсь, порадовались бы вместе…
Цао Цао с увлечением вспоминал прошлое, но всячески старался не касаться военных дел. Он громко смеялся и шутил. Беседа продолжалась около двух часов. Затем Цао Цао и Хань Суй расстались. Воины сообщили об этом Ма Чао. Тот поспешил к Хань Сую.
— О чем вы разговаривали сегодня с Цао Цао перед строем? — спросил Ма Чао.
— Цао Цао вспоминал о прошлом, — ответил Хань Суй.
— И ни слова о военных делах? — допытывался Ма Чао.
— Об этом Цао Цао ничего не говорил, а я не хотел начинать первым, — сказал Хань Суй.
В душу Ма Чао закралось сомнение, и он удалился, больше ни о чем не расспрашивая.
Вернувшись в свой лагерь, Цао Цао сказал советнику Цзя Сюю:
— Вы знаете, с какой целью я вел сегодняшний разговор перед строем?
— Да, задумали вы неплохо, — согласился Цзя Сюй. — Но для того, чтобы поссорить Ма Чао и Хань Суя, этого мало. И я придумал…
— Что вы придумали?
— Это верно, что Ма Чао муж храбрый, но он не очень проницателен, — начал Цзя Сюй. — Напишите собственноручно письмо Хань Сую и сделайте в этом письме несколько туманных намеков на то, что, мол, могут произойти кое-какие серьезные неприятности, а затем зачеркните эти строки и напишите что-нибудь еще. Ма Чао, конечно, узнает о вашем письме и, несомненно, захочет его прочесть. А когда он увидит, что в письме зачеркнуты наиболее важные места, он подумает, что это сделал Хань Суй, чтобы скрыть от него свои связи с вами. И подозрение Ма Чао, уже вызванное вашей беседой с Хань Суем, еще
— Прекрасно! — воскликнул Цао Цао.
Он написал письмо, зачеркнул несколько строк и в таком виде отправил Хань Сую.
Действительно, Ма Чао узнал об этом письме, и подозрения его усилились. Он явился к Хань Сую и потребовал письмо. Увидев зачеркнутые слова, Ма Чао спросил:
— Что здесь исправлено?
— Не знаю, так я получил, — ответил Хань Суй.
— Неужели вам послали черновик? — воскликнул Ма Чао. — Нет, вы сами, дядюшка, что-то зачеркнули. Боялись, видно, что я узнаю вашу тайну!
— Может быть, Цао Цао по ошибке действительно прислал черновик? — усомнился Хань Суй.
— О нет, этому я не поверю! Цао Цао не из тех, кто ошибается! Не понимаю только одного: зачем вы, дядюшка, сеете между нами раздоры? Ведь мы с вами соединили свои силы, чтобы покарать злодеев!
— Если ты не веришь в мою искренность, я завтра сам вызову Цао Цао на беседу, — пообещал Хань Суй. — И если я лгу, можешь убить меня на месте!
— Теперь я верю, что вы говорите искренне! — сказал Ма Чао.
На следующий день Хань Суй в сопровождении Хоу Цяня, Ли Каня, Лян Сина, Ма Юаня, Ян Цю и других военачальников выехал из строя. Ма Чао укрылся в тени большого знамени.
— Передайте чэн-сяну, что с ним хочет говорить Хань Суй! — крикнул Хань Суй, приблизившись к лагерю врага.
Навстречу ему выехал в сопровождении десятка всадников Цао Хун. Остановившись в нескольких шагах от Хань Суя, Цао Хун нарочито громко произнес:
— Чэн-сян всю ночь обдумывал ваши слова. Ошибки тут никакой не может быть…
С этими словами Цао Хун повернул коня и скрылся в воротах лагеря. Взбешенный Ма Чао бросился на Хань Суя. Однако воины удержали его и упросили вернуться в лагерь.
— Дорогой племянник, уверяю тебя, у меня нет никаких дурных намерений! — уверял Хань Суй.
Но Ма Чао ему не поверил и ушел в сильном гневе.
— Как же уладить эту ссору? — спросил Хань Суй у своих военачальников.
— Ма Чао полагается исключительно на свою силу и часто пренебрегает вашей мудростью, — сказал Ян Цю. — Он ни в чем не захочет уступить вам, даже если мы разобьем Цао Цао. Я думаю, что лучше всего для нас перейти на сторону Цао Цао. Можете не сомневаться, титулом вас не обойдут.
— Но ведь мы были назваными братьями с погибшим Ма Тэном, я не могу изменить его памяти! — возразил Хань Суй.
— Но раз так сложились обстоятельства, у вас нет иного выхода, — сказал Ян Цю.
— А кто же поедет посредником? — спросил Хань Суй.
— Я! — решительно откликнулся Ян Цю.
Хань Суй вручил ему секретное письмо, и Ян Цю отправился на переговоры. Восхищенный доблестью Хань Суя, Цао Цао пожаловал ему титул Силянского хоу, а Ян Цю и других военачальников назначил на высокие должности. Но, кроме того, Цао Цао просил передать Хань Сую, чтобы он ночью зажег огонь, который послужит сигналом для нападения на Ма Чао.