Тринадцатая девушка Короля
Шрифт:
Старик удивлённо моргнул и с признательностью и сожалением посмотрел на меня.
– Детка, - произнес он ласково, подзывая жестом к себе.
– Иди сюда.
Я привычно устроилась на краю стола, и муж признался:
– Даже если мы тебя сделаем самой сильной мажиней во всём Королевстве, это ничем не поможет. Пряхи не меняют судьбу, не лечат смертельно больных и нe возвращают к жизни умерших, как бы порою этого ни хотелось. Максимум, на что они – вы – способны, это немного повлиять на путь человека. Подсказать, где свернуть правильно,
Рэйху выдвинул нижний ящик стола, где у него, я знала, хранилась трубка и коробочка с сухими листьями чамуки, которую он любил курить по вечерам.
– Вот же незадача, - oн удивлённо вскинул брови, с подозрением глядя на меня.
– Я был уверен, что велел Рою её наполнить... Эстэри, детка, будь добра...
– У вас опять приступ будет, - поджала губы я.
– Одним больше, одним меньше... Крикни Рою, чтоб принёс.
Не скрывая своего недовольства, я прошла к двери и выглянула наружу. Старший раб по своему обыкновению сидел в коридоре, ожидая распоряжений. Выслушав меня, он кивнул и быстрым шагом направился в сторону кухни, а я вернулась в спальню.
– если мы, например, найдём учёного, который при должной степени везения сможет изобрести лекарство от вашей болезни...
– вернулась я к прерванному разгoвору, и Рэйху снова рассмеялся.
– Рыба моя, нужно обладать поистине зверским везением, чтобы придумать лекарство от старости и смерти. Ты как думаешь, сколько мне лет?
– Много, - буркнула я, покраснев от стыда, осознав, что не только не знаю возраста моего мужа, я вообще не представляю, когда у него день рождения.
– Не много, а очень много. Поверь, когда тебе перевалило за сотню, мечтать о бессмертии уже попросту стыдно.
Я повесила голову.
– Значит, всё напрасно? Какой вообще толк от прях, если они ничего серьёзного всё равно сделать не могут? От меня какой толк? Ем, сплю, на кембале играю... Зачем всё это?
В это мгновение в комнату заглянул Рой и с виноватым видом признался, что в доме закончились запасы листьев чамуки.
– Ума не приложу, как так получилось, – бормотал он.
– Я даже у слуг поспрашивал и у других рабов – вообще ни одного листочка на весь Двор!!
Рэйху откинулся на спинку кресла и довольно хмыкнул.
– Ну, и морги с ней, с чамукой. Тем более что ме и жена её курить не велит, – весело подмигнул мне и отчего-то погрозил пальцем.
– Ступай, Рой.
А когда старший раб вышел, вздёрнул бровь и спросил:
– Теперь видишь?
– Что?
– Как амулет работает. Ты же хотела, чтобы у меня с утра голова не болела?
– Хотела, - кивнула я.
– А из-за чего она у меня обычно болит?
– Чамуки много курите, вот и... – я споткнулась на слове и коварно усмехнулась.
Рэйху хмыкнул.
– Даже не думай, – велел он. – Мне не так много дней жизни осталась, чтобы отказываться от любимых привычек, но за заботу и помощь я благодарен. Не думай, что
– А разве нет?
Когда наутро я увидела, сколько книг о магии пряx для меня приготовил Рэйху, стало понятно, почему он был так уверен, что я ещё пожалею о том, что решила во всём ему признаться.
С другой стороны, среди них почти не было учебников по общей и, будь она проклята, вульгарной магии, так что особых изменений я не почувствовала, и продолжила учиться в прежнем режиме, в прежнем темпе и с прежней нагрузкой. Наоборот, даже интереснее стало, потому что унылую теорию Рэйху из наших занятий полностью исключил, заменив её интересными примерами из собственной жизни.
Он вообще оказался замечательным учителем и очень интересным рассказчиком, мой муж: не злился, когда я просила повторить тот или иной жест, используемый для простейших заклинаний, с охотой помогал разбираться в сложных терминах прядения. И тут меня тое ждало море открытий! Я-то, наивная, считала, что о том, как и что прясть знаю всё, что мне только сил не хватает, а выяснилось, что и здесь у меня вместо знаний была одна большая дырка.
Даже думать не хочу, кто и на чьём примере изучал работу прях, но неведомые авторы утверждали, что качество амулета зависит не только от того, сколько сил при его создании потратила мажиня, но и от свежести материала – лучше всего для этого дела подходила капелька теплой крови или волосок, отделённый от тела не более двух часов назад – от способа складывания и скручивания волокон, от того, каким образом сучат вспомогательный материал, наконец, от того, что именно пряха использует для работы – веретено или прялку.
Последнее стало для меня открытием. Для Рэйху, по всей вероятности, тоже. Он задумчиво потёр подбородок, когда я зачитала ему отрывок из книги, и пообещал:
– Я решу этот вопрос уже к концу седмицы.
Два дня спустя, проснувшись утром, я обнаружила, что в моей спальне, рядом с тем самым манекеном, который я так ни разу и не использовала, поблескивая отполированным от старости и долгого использования красноватым боком, стояла самая настоящая четырехногая прялка, из тех самых лoз, что росли когда-то в южных провинциях.
Рэйху потом три дня ворчал и клялся, что я сделала его на старости лет глухим, пенял, что порядочные ильмы – а уж высокородные и подавно! – не врываются в спальню к отдыхающим мужчинам и не визжат прямо в ухо что-то пугающее и невнятное, доводя тем самым несчастных до сердечного приступа.
– Так я же не к кому-то, Рэйху! – улыбалась я, слушая стариковское ворчание.
– Я же к вам!
И в щеку поцеловала.
На мгновение мне показалось, что в прозрачных от старости голубых глазах блеснула слеза, но Рэйху быстро взял себя в руки и велел мне убираться.