Трильби
Шрифт:
Это было апофеозом и голоса и несравненного, виртуозного мастерства! Бельканто снова возродилось после столетнего перерыва — бельканто, ну, скажем, Виварелли, который пел одну и ту же песню ежевечерне одному и тому же испанскому королю в течение четверти века, за что его наградили герцогством и таким несметным богатством, какое не снилось самому скупому из скупых рыцарей.
И в самом деле: на концерте присутствовало огромное число самых искушенных и строгих критиканов на свете, настроенных чрезвычайно антигермански, и они вместе со всей аудиторией, затаив дыханье, с непередаваемым наслаждением слушали рассказ о некой простой немецкой девушке, о влюбленной
Так оно и было, когда об этом пела Трильби!
Окончив петь и дождавшись, когда утихли нескончаемые, оглушительные аплодисменты, она величаво и грациозно поклонилась в сторону императорской ложи, где августейшая особа, не отрываясь, смотрела на нее в бинокль, и запела по-английски «Бен Болта».
И тогда Маленький Билли вспомнил, что на свете существует такой человек, как Свенгали с его складным флажолетом!
«Вот как я учу Джеко; вот как я учу петь маленькую Онорину; вот каким образом я преподаю бельканто. Оно было утеряно — бельканто, — но я нашел его в своих снах, я, Свенгали».
Забытое космическое видение, когда, казалось, он глубже постигает все прекрасное и печальное, познает самую суть вещей и горестную их мимолетность, встало перед его мысленным взором с удесятеренной яркостью — мгновенный беглый взгляд за тёмную завесу, отделяющую нас от вечности! И его охватило невыносимое сознание собственной ничтожности в сравнении с этими изумительными артистами, один из которых был когда-то его другом, а другая — его любовью, его любовью, которая предложила ему однажды быть его смиренной любовницей и служанкой, чувствуя себя недостойной стать его женой!
Он вспомнил об этом с мучительной грустью, сгорая со стыда, и с того мгновенья любовь его к Трильби перешла в слепое обожание.
Она спела «Весеннюю песню» Гуно (композитор присутствовал в зале и был вне себя от восторга!). На этом окончилось первое отделение концерта. Публика могла наконец перевести дух и поговорить о небывалом чуде, о непостижимом совершенстве, коего может достичь человеческий голос; зал гудел, как огромный, улей, все ахали, восхищались, все были в экстазе!
Но трое наших друзей молчали. Они не находили слов для выражения охватившего их чувства.
Таффи и Лэрд глядели на Билли, а тот, бледный, осунувшийся, с заплаканными глазами и распухшим носом, углубился в созерцание какой-то сокровеннейшей, высокой мечты своей, по всей вероятности мечты упоительной, ибо хотя глаза его все еще были влажны, на лице его застыла почти бессмысленная улыбка — казалось, он наверху блаженства.
Второе отделение концерта было еще короче первого и произвело (если это только возможно) еще больший фурор.
Трильби спела всего две вещи.
Первую песню «Мальбрук в поход собрался» она начала легко и свободно, в темпе бодрого марша, на среднем регистре голоса, не раскрывая пока что всей широты своего диапазона. Публика с улыбкой слушала первый куплет:
Мальбрук в поход собрался,
Миронтон, миронтон, миронтэн!
Один господь лишь
Когда вернется он.
Припев «Миронтон, миронтэн» звучал как квинтэссенция воинственной решимости, задорной уверенности в своих силах. Услыхав его, любой солдат готов был бы лихо пойти на приступ!
Вернется он на пасху,
Миронтон, миронтон, миронтэн,
Вернется он на пасху,
Или на духов день…
Слушатели все еще улыбались, хотя в припеве зазвучало безотчетное сомнение, неясный страх — смутное предчувствие!
Но духов день проходит —
Миронтон, миронтон, миронтэн —
Мальбрука нет как нет!
И тут, особенно в припеве, послышалась тревога, такая ощутимая, естественная, человечная, что она объяла всех, сердца забились сильнее, дыхание стеснилось.
Мадам на башню всходит,
Миронтон, миронтон, миронтэн —
И вдаль с тоской глядит!
О, как все мысленно устремились за ней!
Анна, сестра моя Анна!
[28]
Видишь ли ты, что вдали?
Вдали оруженосец, Торопит он коня…
Ощущение приближающейся беды гнетет душу, оно болезненно, оно почти невыносимо!
Оруженосец верный,
Какую весть несешь?
И тут Билли снова рыдает навзрыд, как и все остальные. Припев стал жалобным воплем нестерпимого ожидания. Бедная, безутешная герцогиня! Бедная Сара Дженнингс! [29]Так ли вас известили об этом?
Оркестр аккомпанировал все время очень сдержанно, играя лишь необходимые обычные аккорды.
Внезапно, без всякой предварительной модуляции, тон понизился на целую терцию, выявляя всю глубину могучего контральто Трильби; оно зазвучало так торжественно и сурово, что слезы высохли, но дрожь проняла всех. Струнные инструменты играют под сурдину. Постепенно замедляя темп, аккомпанемент становится все богаче, насыщеннее, шире — теперь это уже похоронный марш.
Зальетесь вы слезами,
Услышав весть мою…
Оркестр гремит все громче и громче. Раздается «Миронтон, миронтэн» — как погребальный звон!
Смените платье ваше
На черные одежды…
Раскаты могучего колокола слились с оркестром, и очень медленно и так проникновенно, что весть эта навеки запечатлеется в памяти тех, кто услыхал ее от Ла Свенгали:
Мальбрук убит в сраженье,