Трильби
Шрифт:
— Ах, Таффи, — сентенциозно заметил Лэрд, подмигнув, как обычно, Билли, — я не сомневаюсь, что в прежние времена разбойники были гораздо лучше! Не чета теперешним!
— Я совершенно в этом уверен, — сказал Таффи с непоколебимым убеждением и грустно вздохнул. — Если бы только мне удалось написать хоть одного из них таким, каким он был в действительности!
Как часто им хотелось узнать, что скрывается за надменной, высокой стеной! А теперь го, что открылось их беглому взгляду, брошенному в это когда-то праздничное прошлое, трогательный
Казалось, в спокойной и веселой зале, где приятно пахло масляными красками, сидят все те же люди, что и прежде, делая копии все с тех же картин — с «Нивернезских пахарей» Розы Бонэр, с «Малярии» Геберта и с «Римлян времен упадка» Кутюра.
А в чинном пыльном саду, казалось, тоже ничего не изменилось: те же «пью-пью» или «зузу» прогуливались с теми же «нуну» или сидели с ними на скамеечках у тех же скучных прудов с золотыми и серебряными рыбками, и те же старички ласкали тех же «ту-ту» и «лу-лу»! [24]
Затем они решили зайти перекусить к папаше Трэну, в ресторан «Короны» на улице Люксембург — в память старинного знакомства! Но, прибыв туда, они обнаружили, что хорошо памятные им ароматы скромной ресторации, когда-то казавшиеся им такими аппетитными, теперь вызывают у них тошноту, поэтому они ограничились тем, что очень тепло приветствовали папашу Трэна, который был вне себя от радости при виде их и готов был перевернуть вверх ногами все свое заведение, чтобы оказать достойный прием столь почетным гостям.
Лэрд заикнулся было об омлете в кафе «Одеон», но Таффи тоном, не допускающим возражений, послал «к чертям кафе «Одеон»!
Тогда они наняли открытую коляску и отправились к Ладуаену, где поели на славу, как и подобает трем преуспевающим британцам, находящимся на каникулах в Париже. Три беспечных мушкетера, вкушающие блаженство, полные хозяева себе и Лютеции! Затем они поехали через Булонский лес поглядеть на гулянье в парк Сен-Клу (вернее, на то, что оставалось от гулянья, так как праздник продолжался уже шесть недель), на эту арену многочисленных подвигов Додора и Зузу в прежние времена. Там было гораздо интереснее, чем в Люксембургском саду: казалось, здесь все еще царит живой и неугомонный дух Додора.
Во всяком случае, отсутствие Додора вовсе не помешало им с удовольствием наблюдать за синеблузыми сынами галльского народа (и изящно обутыми и в белых чепцах дочерьми), всей душой предававшихся веселью. И нельзя порицать Лэрда (возможно вспомнившего Хемстед Хисс в пасхальный понедельник) за то, что он снова произнес свою любимую фразу, ту самую, с которой начал свое знаменитое путешествие во Францию некий священник, в высокой степени наделенный чувством юмора и меньше всего
Когда они вернулись в гостиницу, чтобы переодеться и пообедать, оказалось, у Лэрда нет белых перчаток, в которых полагалось идти на концерт, и они решили пройтись по бульвару до галантерейного магазина, весьма роскошного и фешенебельного. При входе они были любезно встречены «патроном», маленьким толстеньким буржуа. Со словами: «Пару белых перчаток господину», — он направил их к высокому, изящно одетому молодому приказчику с аристократической внешностью.
Вообразите себе удивление трех друзей, когда они узнали в нем Додора!
Жизнерадостный, неотразимый Додор, совершенно не смущаясь своей новой ролью, пылко выразил свой восторг от встречи с ними и представил их своему патрону, его жене и дочери: месье, мадам и мадемуазель Пассфиль. Вскоре стало совершенно ясно, что, несмотря на свою скромную должность, Додор — любимец патрона и особенно его дочки. Месье Пассфиль пригласил наших трех героев остаться на обед, но они сошлись на компромиссе, пригласив Додора отобедать с ними в гостинице, на что он, не задумываясь, согласился.
Благодаря Додору обед прошел весьма оживленно, и они вскоре забыли о грустных впечатлениях этого дня.
От Додора они узнали, что ему не досталось ни копейки в наследство, а посему он вынужден был оставить армию и в продолжение двух лет вел бухгалтерские книги у папаши Пассфиля и обслуживал его покупателей. Завоевав расположение жены и в особенности дочери, он в недалеком будущем станет не только компаньоном своего хозяина, но и его зятем, так как сумел внушить супругам Пассфиль, что, несмотря на его бедность, сочетаясь браком с Риголо де Лафарсом, их дочь делает поистине блестящую партию.
Его шурин, сэр Джек Ривс, давно поставил на нем крест, но сестра Додора, после некоторого размышления, решила, что женитьба на девице Пассфиль — это далеко не худшее, на что он способен; во всяком случае, он будет редко показываться в Англии, а это уже утешение! Недавно, проездом через Парник, она посетила семью Пассфиль и своим великолепием совершенно ослепила их. И не удивительно, ведь миссис Джек Ривс считается одной из самых красивых и элегантных молодых женщин в Лондоне. Изящнейшая из изящных.
— А как поживает Зузу? — спросил Билли.
— А, старина Гонтран? Я редко его вижу. Вы, конечно, понимаете, мы больше не встречаемся в обществе, и не потому, что кто-то из нас гордец! Но он лейтенант гвардии — офицер! Кроме того, умер его брат, и он унаследовал титул герцога де ла Рошмартель. Он большой баловень императрицы, так как смешит ее чаще, чем кто-либо другой! Сейчас высматривает себе в жены самую богатую наследницу и, безусловно, подхватит ее — с таким именем, как у него! Говорят, он уже нашел — мисс Лавиния Хонкс из Чикаго. Двадцать миллионов долларов! Во всяком случае так сообщает светская хроника «Фигаро».