Тридцать три несчастья
Шрифт:
— Александр Владимирович, ну как?
— Есть кое-что… Но я сейчас плохо соображаю. Надо поспать немного. Заезжай за мной в девять утра. Да, и передай Ив, что она молодец, стойкий товарищ и настоящий боец. Не забудь, это стихи, женщины это любят. Если понадобится характеристика в Марсель, я лично напишу.
— Ну так фирма веников не вяжет, — Корольков довольно расплылся от уха до уха. — Все будет сделано. Только вот еще что… Пока вы там беседовали, позвонил капитан Быстрицкий.
— И что сказал? — Клюквин снял ненавистную бабочку и расстегнул слишком узкий
— Поступила информация. Ревенко Любовь Николаевна попала в автомобильную аварию. Она сейчас в реанимации.
— Как?..
Клюквин глубоко вдохнул прохладный воздух, что-то заныло в области сердца. Он вспомнил белокурую прядь, упавшую с носилок, и понял, что выспаться ему сегодня не удастся.
Глава 38
Прижав телефонную трубку к груди, Настя стояла в комнате у окна. Она так стояла с десяти часов вечера, когда, по ее расчетам, Ревенко должна была вернуться с Виктором и Коляном. Часы показывали полночь, и за это время телефон звонил два раза. Это Бархударов беспокоился и рвался приехать. Но Настя не позволила.
Она вглядывалась в темноту двора, но за два часа въехали только несколько соседских машин.
Время тянулось бесконечно медленно, минутная стрелка не хотела двигаться с места, и лишь сгущающиеся сумерки да изредка хлопающая дверь лифта напоминали, что жизнь идет своим размеренным чередом.
До десяти часов Настя пыталась себя чем-то занять. Она тщательно убрала квартиру, приняла душ, слегка подкрасилась. Потом снова умылась, решив, что неуместно встречать Виктора с намазанными ресницами. Словно спохватившись, она принялась готовить ужин. К десяти со всеми делами было покончено, но телефон не звонил.
Промучившись неизвестностью еще с полчаса, она не выдержала и позвонила Ревенко домой. Там сработал автоответчик, и Настя повесила трубку. Еще через полчаса она осмелилась позвонить Любови Николаевне на сотовый. Механический голос сообщил, что «аппарат выключен или находится вне зоны досягаемости сети».
Настя не находила себе места. Она пыталась смотреть телевизор и не сразу поняла, что изучает телевизионную сетку. Открыла любимую «Капитанскую дочку», но буквы расплывались в кривые строчки, и навалившаяся тревога заслоняла смысл прочитанного.
Она уже через каждые десять минут звонила по обоим телефонам, но результат был тот же.
И вот теперь она стояла у раскрытого настежь окна и слушала угнетающую тишину.
«Ой, да что же это я! Надо позвонить матери Ревенко, вдруг они там!» — пронеслась у нее в голове безумная мысль.
Настя кинулась в прихожую и стала выворачивать карманы всех Витиных пиджаков и курток в поисках записной книжки. На пол летели смятые сигаретные пачки, мелочь, визитки мастеров автосервиса. Книжки нигде не было.
«Господи, какая же я дура. Она у него с собой…»
Настя сползла по стене и заскулила, не в силах даже зареветь. К ней подошла Лаки и, водрузив свои мощные лапы на плечи хозяйки, уткнулась ей в щеку холодным, мокрым носом.
Настя перебирала тонкими пальцами длинную собачью
Настя открыла дверцу колонки и рванула на себя нижний ящик, где хранились паспорта на телевизор, холодильник и прочую бытовую технику. Вся эта дребедень была аккуратно запакована Виктором в целлофановые пакеты. Настя вытряхнула ящик себе под ноги, пакеты вывалились на пол, веером разлетелись квартирные квитанции, и на всю эту кучу сверху шлепнулся старый Витин ежедневник.
Лихорадочно перебирая страницы, Настя добралась до алфавита и раскрыла страницу на букве Р. Она два раза пробежала глазами список. Фамилии Ревенко не было. На букву Л Любовь Николаевна тоже не значилась.
В полном отчаянии Настя схватила потертую синюю книжку и швырнула ее в коридор. Не зная, что еще предпринять, она забралась с ногами на маленький диванчик и принялась снова названивать Ревенко. Сердце колотилось где-то в горле, руки не слушались, и она никак не могла правильно набрать номер. Бросив эту бесполезную затею, она решила успокоиться и немного переждать.
В дверном проеме появилась черная Лакина морда. Собака остановилась на пороге, перебирая лапами и мотая в разные стороны огромной шерстяной головой. В зубах она держала Витин ежедневник. Уцепившись за обложку, Лаки трепала книжку, изо всех сил стараясь наступить лапой на новую игрушку. Но при ее росте ей никак это не удавалось, она злилась и рычала, вгрызаясь в мягкую обложку.
— Лаки, девочка моя, ты зачем это делаешь? Ну-ка, принеси мне, отдай.
Собака замерла, посмотрела искоса на хозяйку и, немного подумав, подошла и положила то, что осталось от ежедневника, Насте на колени. Растерзанные страницы рассыпались по линолеуму. Настя взяла в руки слюнявую обложку и обомлела. Прямо на нее глядела запись, сделанная крупным Витиным почерком: «Ревенко Л. Н.». Далее следовали телефоны домой, в офис и к матери. Рядом с последним номером в скобках было указано: «Дина Григорьевна».
Настя позвонила немедленно. Несмотря на второй час ночи, трубку сняли сразу. Сорванный мальчишеский голос закричал ей в ухо:
— Бабуля! Ну что там? Как мама?
Настя слегка опешила. Это был Колян. Она никогда раньше не слышала его голоса, но мгновенно поняла, что это он и что случилось что-то ужасное. Не зная толком, что сказать, она осторожно произнесла:
— Колечка, это ты?
— Кто это? Что вам надо?
— Не бойся, это я… Настя Филимонова. Не бросай трубку, умоляю тебя! Это я, Настя!
Парень замолчал, и сквозь треск и помехи едва доносилось его прерывистое дыхание.
— Коленька, детка, ты только не молчи. Слава богу, ты дома… А где мама? — не решаясь спросить о муже, Настя начала издалека.
— Тетя Настя, мама в больнице. Она сегодня в аварию попала.
— Как в аварию? Зачем в аварию?
— Ко мне ехала, торопилась… Вы не волнуйтесь, она жива, в реанимации. Бабушка к ней поехала.
— А… А Витя? Он где? С тобой?
Опять в телефоне что-то зашуршало, затрещало, мальчик молчал.