Тридцать три несчастья
Шрифт:
— А как же Садретдинова?
— В том-то и дело. Таня и сейчас с ним живет. А Ольгу представляют интриганкой.
— Соответственно, в этом году главный приз достался… — начал Клюквин.
— Естественно, — перебила его Римма. — Садретдинова — победитель фестиваля.
— Я так и знал…
Клюквин махнул водки и взглянул на вторую девушку, прехорошенькую брюнетку с короткой стрижкой.
До сих пор она молча сидела, опустив глаза, и потягивала апельсиновый сок. На вид ей было лет девятнадцать-двадцать, румянец покрывал
— Это Ив, — сказала Римма, уловив его взгляд. — Она француженка.
— Ах, вот в чем дело… — Клюквин изловчился и поцеловал руку прекрасной незнакомке.
— Александр Владимирович, — продолжила Римма, — Ив у нас стажируется по обмену. Она из полицейской академии Марселя. Она вас прекрасно понимает, но по-русски говорит с акцентом. К сожалению.
— К счастью, — поправил Корольков. — Ив молодец. Она сумела склеить Галушко, он ждет ее в баре.
Ив поднялась из-за стола и, взяв Клюквина за руку, повела за собой.
Они вошли в отель, молча поднялись на второй этаж и через пять минут оказались в баре. Там было пусто и темно. Звучала приглушенная музыка, все столики были свободны, и только в дальнем углу сидели три человека. Завидев Ив, один из них приподнялся, оперевшись о массивную палку, и жирным голосом произнес:
— А вот и моя девочка! Корреспондент «Пари матч». Сейчас мы будем давать ей интервью!
Мужики дружно заржали, но Галушко цыкнул на них, и они удалились к стойке.
— Бон суар, мсье Жорж! — улыбнулась Ив и подтолкнула вперед Клюквина. — Это есть мой московский патрон, мсье Клюквин.
Клюквин заметил, что она произнесла его фамилию с ударением на последнем слоге и сам чуть не растаял. Хороша была француженка, ничего не скажешь.
Сладострастная улыбка сползла с красной морды Галушко, он с укоризной зыркнул заплывшими глазками на Ив, но, спохватившись, взял себя в руки:
— Всегда рады столичной прессе. Присаживайтесь, пожалуйста.
— Благодарю.
Галушко сделал приглашающий жест в сторону Ив, и она была вынуждена сесть рядом с ним. Клюквин расположился напротив. Галушко обернулся к стойке, щелкнул короткими пальцами, и через минуту на столе оказались бутылка виски, шампанское и всевозможные холодные закуски. Сам хозяин опорожнил стопку водки, Клюквин и Ив слегка пригубили виски.
— Ну-с, о чем будем беседовать? — утерев ладонью мокрые губы, поинтересовался Галушко.
Он положил лапу на коленку Ив, но девушка, прожурчав что-то по-французски, аккуратно сняла ее и отодвинулась, по-птичьи поджав под себя ноги в черных ажурных чулках.
— А беседовать мы с вами будем, Егор Ильич, об актрисах, — ответил Клюквин.
— Ах, вот оно что! — громко захохотал Галушко. — Ну, ясное дело, что еще может интересовать французский журнал! Актрисы! Только
— Неужели? — перебил его Клюквин. — А я слышал о вас совсем другое.
Галушко поперхнулся томатным соком, и ярко-красные капли забрызгали его белоснежную сорочку, расплываясь бурыми пятнами.
— Вот б…! — выругался Егор Ильич.
Он швырнул на пол стакан с остатками сока и зло посмотрел Клюквину в глаза. Тот спокойно курил.
— Сдается мне, вы не из французского журнала, а из засратого «Московского сукомольца»! За сплетнями пожаловали? Ты кого ко мне привела?! — брызгая слюной, заорал он на Ив.
Ив даже бровью не повела. Парни у стойки застыли в напряженных позах, готовые к броску.
— Ты не журналист, а вонючая ищейка! — В сердцах Галушко бросил на стол вилку. Бокал хрустнул, подломился, и на скатерть пролилось шампанское.
— Вы совершенно правы, Егор Ильич. Я не журналист. Я ищейка.
Клюквин достал свое удостоверение и предъявил его Галушко. Тот вперился в черные буквы, и, пока до него доходил смысл прочитанного, лицо его меняло цвет, превращаясь из красного в белое.
— Вот видите, не стоит кричать и бесноваться, — успокоил его Клюквин. — Давайте отпустим девушку и поговорим.
— Пошла вон, — Галушко брезгливо отмахнулся от Ив.
Она грациозно поднялась из-за стола, лучезарно улыбнулась Егору Ильичу и, склонясь к нему, нежно прошептала:
— Мерд…
Затем она развернулась на изящных каблучках и, обдав Галушко ароматом изысканных парижских духов, растворилась в клубах табачного дыма.
— Ну-с, — налившимися кровью глазами Галушко уставился на Клюквина.
— Егор Ильич, предваряя нашу беседу, я должен вам сообщить, что она носит неофициальный характер.
— До свидания.
Галушко поманил толстым пальцем одного из своих «лбов». Тот немедленно подлетел к шефу и угодливо замер.
— Хорошо, — спокойно произнес Клюквин. — Пока следствие нуждается всего лишь в вашей помощи. Но если у вас нет желания оказать содействие, у меня есть все основания пригласить вас к себе повесткой. И тогда поговорим в казенном доме.
Галушко натужно вздохнул и кивком отпустил телохранителя. Затем крикнул ему вслед:
— Закрой бар! Никого не впускать!
Он взял бумажную салфетку, скомкал ее и, сопя, стал оттирать засыхающие пятна на рубашке. Так продолжалось довольно долго. Клюквин терпеливо ждал. Наконец Галушко изрек:
— И зачем надо было эту шлюху подсылать? Нельзя, что ли, по-людски прийти?
— У вас свои методы, у нас — свои. К тому же тем самым пришлось бы оповестить некоторое количество людей. А я думаю, нам с вами огласка не нужна. Наш разговор носит приватный характер.
— Позаботились, значит… Мерси вам. Только мне скрывать-то нечего. И плевать я хотел на вашу огласку. И на этот, как его, характер.