Тридцать шестой
Шрифт:
«Откуда он знает?» — мелькнуло в голове у Прокла, но он постарался поскорее забыть эту мысль. То, что он оставил позади, его больше не интересовало. Теперь нужно было идти вперед.
Сайт «Русские новости», июль 2010
В эфиопском монастыре найдена рукопись, которая может оказаться старейшим в мире иллюстрированным христианским текстом. Текст, чей возраст превышает 1600 лет, назван в честь монаха аббы Гаримы. Согласно легенде, он переписал Евангелие всего за один день сразу после основания монастыря Гарима, недалеко от Адуа, на севере страны, сообщает «The Daily Telegraph».
Исаак
На месте прежнего языческого капища в Мадара, в 10 км к востоку от современного города Адуа, Гарима основал монастырь, существующий до настоящего времени. В житии утверждается, что, если бы Гарима «не обошел Эфиопию, она была бы неверной».
* * *
— Н-да, — только и протянул я. — Если все это правда…
— Все это правда, — перебила она меня.
— Но тогда все гораздо хуже, чем я себе представлял. Похоже, ты все-таки демон и охотишься за моей душой.
— Дался тебе этот демон! — Странно, но она, похоже, начинала злиться. Разве демоны злятся, не говоря уж об ангелах? Им известны человеческие чувства?
— И чувства эти не человеческие, а всеобщие, — в сердцах ответила Натаниэла на мои мысли. — Ведь говорили же, что нет никакой принципиальной разницы, и все, что тебе нужно делать, это — желать. Я уже сама откорректирую, что исполнять, а что — нет.
— Вот спасибо! — я шутовски поклонился ей в пояс. — Вот обрадовала, матушка-благодетельница! Всю жизнь бабы из меня жилы тянут, решая за меня, что мне нужно делать, а что — нет, теперь и ангелы с демонами подтянулись. Какая удача!
Она неожиданно рассмеялась:
— Да ладно тебе! Ты еще ничего, нормальный. Знаешь, сколько иногда приходится биться, чтобы человек тебе поверил? Вон с Антонием вообще ничего не получилось.
— Какая поучительная история!
— А ты зря ехидничаешь. Действительно поучительная. — И она стала читать нараспев, как дьякон: — «Имеющий уши да слы-ы-ышит!..»
— Имею уши, имею, — рассмеялся я. — А знаешь, что самое интересное? Оказывается, от твоих благодеяний можно отказаться. И остаться при этом точно таким же праведником.
— Ну, что точно таким же, это ты загнул. Если тебе позарез необходимо запереться в пещере и оттуда кидаться в гостей всякой пакостью — тогда да, конечно. Но простая и неопровержимая логика говорит о том, что нужно быть полным идиотом, чтобы отказаться от неограниченных возможностей во имя говнометания. Вот сам подумай, неужели тебе не хотелось бы гарантированно исполнять свои желания?
— Да нет, соблазнительно, конечно. Зато теперь я знаю, что у меня просто есть такая возможность — отказаться.
Она пожала плечами:
— Да лишь бы на здоровье было. Хочешь отказаться — отказывайся. Только сперва подумай: зачем? Во имя чего ты отказываешься от того, о чем мечтают все, — от исполнения желаний?
— Неважно. Важен сам факт выбора.
— Ну да. Мы так любим выбор, это что-то! Нам обязательно нужен выбор, чтобы выбрать именно то, что мы хотели выбрать с самого начала, а не то, чего мы ни в коем случае выбирать не хотели. Но выбор — важен.
— Ты зря издеваешься.
— Я? Ни за что! —
— Ну да, осталось только пожелать. А желать-то, я смотрю, много чего нельзя.
— Наоборот. Нельзя очень немного, а вот то, что разрешено, практически безгранично.
— То есть если я сейчас пожелаю стать всемирно известным оперным певцом, то я им стану, несмотря на отсутствие слуха и голоса?
— Непременно. Причем все будут считать, что у тебя абсолютный слух и потрясающий голос.
— Серьезно?
— Конечно. Ты даже не представляешь, до какой степени это просто.
— Значит, я могу завтра взять билет до Милана и явиться на прослушивание в Ла Скала?
— Легко!
Она переменила позу. Разговор ей был явно скучен, но виду она не подавала. Вернее, подавала, но незаметно. Вернее, заметно, но ровно настолько, насколько нужно было, чтобы я это заметил и подумал именно так, как подумал. В общем, я запутался.
— Но ведь тогда это буду не я гениальный певец, а просто исполнится мое желание?
— Юноша, вы определитесь, чего вы хотите: иметьоглушительный успех или заслужитьэтот успех? Я могу сделать и то и другое. Нет проблем. Один разочарованный в жизни сорокалетний мужчина неожиданно приходит на прослушивание в консерваторию, и все понимают, что это самородок. Но каждый самородок надо огранить, чтобы превратить его в драгоценность, поэтому ты, как честный человек, начинаешь брать уроки вокала, сценического движения, долго и упорно идешь к намеченной цели, преодолевая препятствия. И к шестидесяти годам, вдоволь наскитавшись по провинциальным задворкам театров мира, ты прибываешь в Ла Скала и получаешь офигительную минуту славы. А то и две. Но тебе уже будет неинтересно, к цели надо идти с юности, а не под шестьдесят. Взрослые, умудренные опытом люди предпочитают получать, а не добиваться. Они уже много чего в жизни стремились добиться, слишком многим жертвовали по дороге к цели, и теперь у них просто нет сил на подвиги. Им бы получить тихонько, да и все. Но можно и так. Как скажешь, хозяин.
«Интересно, — подумал я, — а если бы я был не „умудренным опытом“ сорокалетним мужчиной, а юным дарованием, что бы я выбрал?»
— Да как и все, — по привычке, страшно меня раздражавшей, вслух ответила Наташа. — Захотел бы славы, богатства, ослепительно яркой жизни, любви народной вкупе с любовью женской и прочего, чем все бредят в молодости. А потом сильно раскаивался бы. Были случаи. Но происходило и обратное, когда из-за дурацких случайностей все это великолепие рассыпалось в прах. Только это совсем другая тема. Расскажу как-нибудь.
Да мне, собственно, ничего надо не было. Во всяком случае, в данный момент. Я вообще не был уверен, что мне хоть что-то надо. Но злорадно хотелось проверить ее, что называется, на вшивость. Деньги на счету — штука хорошая, но этого, сами понимаете, как-то маловато, чтобы поверить в сверхъестественное.
— А ты можешь прямо сейчас сообразить мне бутылочку холодненького пивка?
Она рассмеялась, открыла дверцу холодильника и достала запотевшую бутылку. Все, как я любил, — ледяное пиво в стеклянной бутылке.