Трибуле
Шрифт:
– Да! Бежать! Погрузиться во чрево земное!
– Так выбирай! – сказал молодой Сен-Трай, составлявший вместе с виконтом де Лезиньяном и Жарнаком трио возле мадам де Пуатье, тогда как Сансак, д’Эссе и Шатеньере образовали такой же ансамбль при герцогине д'Этан.
– Пусть это будет сам король! – объявил Трибуле.
– Шут зашел слишком далеко, – произнесла удивительно красивая молодая женщина. Она почти не принимала участия в пикировке. Ее звали Катерина Медичи. Это была жена дофина Генриха.
– А если король
– Не правда ли, этот шут невыносим? – спросила Катерина, адресуя сладчайшую улыбку Диане де Пуатье, любовнице своего мужа.
– Но, – закончил Трибуле, – если эта корона обесценится, лучше уж мне оставаться с моей жалкой погремушкой!
И в этот самый момент зал заполнил оглушительный голос:
– Король, господа!
Трибуле бросил отчаянный взгляд в сторону входа в огромный зал, в котором в одно мгновение установилась мертвая тишина… Франциск I вошел в зал, держа за руку Жилет.
– Господа, – объявил король, – приветствуйте герцогиню де Фонтенбло.
Согнулись в поклонах спины, зашуршали шелка, а в углу, где находились обе любовницы, послышались глухие смешки.
– Юная любовница – старому королю! – процедила Диана де Пуатье.
Между тем в мужском обществе красивая и грациозная девушка вызвала восхищенные взгляды.
Она шла, выпрямившись во весь рост, не отвечая на приветствия, к ней обращенные, словно они были адресованы другому существу. Она не опускала взгляда… Но глаза ее никого не различали в этой толпе.
А между тем король, превосходящий ростом всех собравшихся, вел Жилет от одной группки к другой.
– Сын мой, – сказал он дофину, – представляю вам герцогиню де Фонтенбло. Любите ее как сестру…
Слова эти вызвали изумление, и оно изумленным шепотом докатилось до самых дальних концов зала. Дофин сухо приветствовал девушку, потом повернулся спиной и, вытянувшись во весь рост, удалился.
Король дал знак продолжать праздник. Он подвел Жилет к креслу, возле которого уже заняли места три дамы из ее свиты. Сам он уселся неподалеку, игнорируя приготовленный для него трон.
Франциск I не терял девушку из вида.
– Восхитительная ночь! – сказал он так громко, чтобы слышала Жилет. – Радостная ночь! Праздничная ночь! Душа полнится весельем, вдыхая эти запахи, улавливая переливы шелков под сиянием свечей, восхищаясь всевозможными красотами… Но что же это за праздник, если он не проникнет внутрь тебя самого? О сладость чувства, которого я еще не познал!..
Юная девушка ни единым движением не показала королю, что она слышала его слова и поняла их.
– Не правда ли, месье де Монклар, этот праздник прелестен?
– Очарователен, сир! – ответил Монклар и попытался отдалиться от короля.
– Не уходите, Монклар, – живо обратился к нему король, – вы нужны мне. Мне что-то
– Сир, после того как вы здесь появились, мы не можем испытывать недостаток в чем-либо.
– Верно, клянусь Девой Марией! И все-таки нам кого-то не хватает! Где мой шут? Хочу видеть своего шута!
С десяток придворных забегали по залу с криками:
– Трибуле!.. Трибуле!.. Король зовет!.. Трибуле!
Жилет, безразличная ко всему этому шуму, происходившему вокруг нее, к тысячам ревнивых и восхищенных взглядов, которые были направлены на нее, Жилет казалась бездушным телом, поставленной здесь королем статуей…
И тут раздался голос короля, перекрывавший крики подданных:
– Трибуле! Шут, я прикажу тебя высечь кнутом!
Танцы прекратились. Дамы и кавалеры готовы были участвовать в этом инциденте, похожем на праздничную игру: найти Трибуле и привести его к королю.
Внезапно по залу прокатилась волна смеха, слышались громкие, радостные возгласы…
– Вот он! Вот он! Триумф шуту!
В мгновение ока Трибуле был схвачен и поднят на руки. Торжествующая процессия из полусотни кавалеров и дам приняла в ней участие: кто ухватился за руку, кто – за ногу.
Побледневший шут не оказывал никакого сопротивления. Смех, возгласы «виват!», аплодисменты достигли громовой силы, когда Трибуле положили перед королем.
– Сир, мы нашли его стоящим на коленях.
– Одного в зале…
– Он плакал навзрыд…
– Это фарс!
– Это Трибуле! Такое может только он!
– Укрыться в уголке, подальше от шумной толпы, встать на колени и плакать…
И тут заговорил Трибуле грозным, почти зловещим голосом:
– Только для того, чтобы заставить вас смеяться, сеньоры!
– Браво! Виват! Слава безумцу! Да здравствует Трибуле!
– Тише! – скомандовал король. – Посторонитесь, господа. Пусть каждый посмотрит на моего шута… Подойдите, месье Флёриаль!..
Жилет вздрогнула. Она повернулась к Трибуле. Она увидела его и узнала.
В мгновение ока этот ребенок, наделенный столь впечатлительной душой, таким благородным разумом, сразу же понял всю жестокость комедии, которую решил разыграть король.
Надо сказать, что Жилет никогда не интересовалась, чем занимается человек, которого она называла отцом. Она очень удивлялась, почему он не живет в усадьбе Трагуар, но она никогда не спрашивала доброго месье Флёриаля об этом, а самой себе пыталась по-своему объяснить несуразности этого положения.
И вот объяснение было ей предоставлено столь грубым образом.
Месье Флёриаль оказался хорошо известной личностью.
Ее приемный отец был королевским шутом.
Она не сводила глаз с Трибуле. Но тот не смотрел на нее. Героически, бестрепетно он сказал себе: «Она меня не узнает! Я не хочу, чтобы она меня узнала!»