Трибуле
Шрифт:
Слова эти раскрыли королю тайные помыслы юной девушки. Он понял, что она долго размышляла над своим положением потерянного ребенка… Столь неожиданное поведение девушки ни в малой степени не соответствовало ожиданиям короля. И титул, которым он надеялся привлечь Жаклин, был отвергнут.
– Значит, вот как, – пробормотал он, приближаясь, – вот как вы восприняли секрет, который я вам открыл!
– Сир! – воскликнула Жилет. – Ваше Величество никогда не забудет, надеюсь, что он дал мне слово короля и дворянина не приближаться ко мне иначе как
Король остановился. Надо прямо сказать, что в эту минуту он не испытывал чувства унижения. Наоборот, скорее мысли его были порочными. А может ли Франциск позабыть свое отцовство!
Он горько усмехнулся.
– Не будем больше говорить об этом… – бросил он холодно.
– Сир! – все так же настойчиво повторила она. – Когда вы отправите меня к отцу? Когда я смогу его увидеть?
– Отправить вас к нему? Никогда! Увидеть его? Да хоть сейчас!
И такая угроза зазвучала в его последних словах, что Жилет вздрогнула…
А король уже повернулся, надел свою шляпку с белым пером и позвонил в колокольчик. Появились придворные дамы. Тогда Франциск приблизился к девушке:
– Вашу руку, герцогиня. Я поведу вас в зал празднеств…
Дрожащие пальчики Жилет слегка коснулись руки Франциска…
Пара двинулась вперед. Двери зала распахнулись.
Обрывки мелодий, шушуканий, смеха долетали до слуха сильно побледневшей Жилет…
XIII. Ночь грез
Огромный зал сверкал, искрился огнями шестисот восковых свечей. Оркестры из виол, скрипок, мандолин и гобоев задавали такт парам, которые держались за руки, кружились и склонялись в изысканных реверансах.
Шумная толпа придворных господ и дам медленно кружилась по залу, и в этой сверкающей толпе, утомленной ароматами и музыкой, отливающей яркими цветами шелков и бархата, Трибуле, то ухмыляющийся, то мрачный, с погремушкой в руках, переходил от одной группы гостей к другой…
В конце зала стояло кресло под балдахином: это было место короля.
По залу скучающей походкой прогуливался в окружении нескольких сеньоров еще молодой человек. Это был дофин Генрих.
Когда мимо него проходил офицер стражи, принц подозвал его:
– Месье Монтгомери…
– Монсеньор!
– Я прочитал сегодня утром, что Амадис Галльский [10] освоил такой удар пикой, который наверняка убивает человека… Меня уверили, что вы владеете похожим ударом.
– Если монсеньор прикажет, я предоставлю в его распоряжение свои ничтожные познания.
Будущий король Генрих II небрежным движением руки отпустил офицера.
Слева от королевского трона только что величественно расположилась красивая дама, она свысока окинула взглядом другую женщину, сидевшую недалеко от нее.
10
Амадис Галльский – герой одноименного рыцарского романа XV в., написанного разными
Это была Диана де Пуатье, официальная любовница дофина.
Дама, к которой был обращен взгляд Дианы, звалась Анна де Писселё, герцогиня д’Этамп, она была официальной любовницей короля.
– Просто удивительно, как старят румяна эту бедную герцогиню! – заметила Диана де Пуатье окружавшим ее кавалерам.
– Мадам Диана потолстела, – поделилась наблюдениями герцогиня д’Этамп со своими приближенными. – Когда-то она была сравнима с мраморной статуей, а теперь ее можно назвать статуей из сала!
– Смотрите, тутовая ягода! – рассмеялся Трибуле, указывая одному из придворных на Диану де Пуатье.
Герцогиня д’Этамп улыбнулась.
– А вот перезрелая ягода! – закончил Трибуле, указывая на герцогиню.
– О чем там блеет этот наглец? – спросила у приближенных герцогиня, отлично всё слышавшая.
– Мадам, – приблизился к ней Трибуле, – я сравнил вас с уклейкой [11] , с благородной рыбкой из Сены, молоденькой и неугомонной.
Трибуле повернулся и затерялся в толпе.
11
Во французском тексте игра созвучий: la blette (перезрелая) и l’ablette (уклейка).
Про себя он подумал: «Может быть, стоит убежать? Может, выпрыгнуть в одно из окон и сломать себе шею о каменные плиты двора? Сейчас она войдет! И увидит меня!»
– Дорогой Шабо, – говорила тем временем Диана де Пуатье, – что слышно нового?.. Не приключилось ли чего с вашими друзьями?..
Она искала глазами Ла Шатеньере, Эссе и Сансака, которые, несмотря на полученные ранения, все еще мертвенно бледные, решили все-таки появиться на празднике, чтобы о них не подумали чего плохого.
Кавалер Ги де Шабо де Жарнак прикусил ус и ответил:
– Говорят, мадам, что Маро хочет сочинить балладу, которая будет называться «О трех калеках».
– До вас, мадам, уже дошли последние придворные сплетни? – громко сказал Ла Шатеньере, обращаясь к герцогине д’Этамп. – Говорят, мадам, что король намерен отделаться от своего шута, Трибуле.
– Избавиться от меня! – вмешался Трибуле. – В таком случае мне будет очень жаль двор, город и всю Францию! Нет шута – нет и короля! Чем больше Трибуле, тем больше Франциска!
– Эй, безумец! Кто тебе сказал, что не будет шута? Просто король заменит тебя!
– Кем же? – спросила герцогиня, предвкушая остроумную развязку.
– Месье де Жарнаком!
В кружке, окружавшем мадам Анну, раздались взрывы смеха, тогда как кавалеры, стоявшие возле Дианы, разразились проклятиями.
Соперники обменялись желчным ухмылками.
– Протестую! – гаркнул Трибуле. – Я требую, чтобы мне самому было предоставлено право выбрать наследника!
Несчастный размечтался: