Три сердца, три льва
Шрифт:
На третий день пути они оставили позади последнее человеческое селение и провели ночь в пастушьей хижине, хозяин которой не пожалел для них целой охапки жутких историй о нравах дикарей, наводящих ужас на местное население. Еще более страшные дела творили, по его словам, тролли, изредка наведывающиеся в пределы человеческого жилья.
И вот утром они вступили на землю, населенную каннибалами. Дорога вновь повела их сквозь горы, но куда более высокие и крутые, чем те, которые лежали на востоке. Алианора сообщила, что по другую сторону этих гор нет ничего, кроме холода, тьмы и льда, и только
Конечной целью их путешествия было плоскогорье у подножья самой высокой горной гряды. Туда было не меньше семи дней пути по земле, полной смертельных опасностей.
Тропа вела их вверх — через скалы, изуродованные лавинами и изглоданные ветрами, по острым, как бритва, камням, вдоль ущелий, никогда не видевших солнца. Леса остались внизу, а здесь было нищее царство карликовых деревьев и жесткой сухой травы. По ночам на землю падали заморозки. Солнце было здесь бледным, а звезды — огромными и колючими. Им приходилось то и дело переправляться через ледяные реки, с ревом летящие между скал. Лошади напрягали все силы, чтобы справиться с бурным течением. Только Хуги удавалось выходить из переправ сухим — его ноги едва доходили до края тюков, на которых он восседал.
Карау сразу простыл, стал чихать и сморкаться, но упорно продолжал сопровождать их.
— Когда я вернусь домой, — мечтательно говорил он, — я улягусь на солнцепеке под цветущим деревом. Музыканты будут играть мне, а наложницы — класть в рот ягоды винограда. Но буду, конечно, заниматься и физическими упражнениями, чтобы сохранить форму — два раза в день крутить ручную мельницу и молоть кофе; А когда через несколько месяцев мне наскучит такая жизнь, я отправлюсь в новое странствие — далеко-далеко, в кофейню на другой улице.
— Кофе… — вздохнул Хольгер. У него уже вышел даже табак.
Время от времени Алианора превращалась в лебедя и улетала вперед, чтобы разведать путь. На четвертый день, когда она в очередной раз поднялась в воздух, Карау взглянул на Хольгера и сказал с необычной для него серьезностью:
— Несмотря на своеобразие ее одеяния, редко встретишь подобную красавицу.
— Я тоже так думаю, — согласился Хольгер.
— Прости мою дерзость, но Господь дал мне глаза, чтобы видеть. Она не принадлежит тебе, не так ли?
— Нет.
— С твоей стороны это просто глупость.
— Тб же самое и я говорю ему, — вмешался карлик. — Пречудное это изобретение — рыцарь. Обойдет всю землю, чтобы деву спасти, а после не знает, что ему с ней творить. Разве что отвезет ее домой да, набравшись смелости, упадет на колени, чтобы выпросить ленточку на рукав. Просто диво, что рыцари до сих пор еще все не повымирали.
В тот день Алианора вернулась к вечеру.
— Я видела церковь, — сообщила она. — Правда, издалека. На пути к ней два варварских поселения, а вокруг каждого — колья с человеческими черепами. Они там суетятся и возятся — похоже, что собираются в поход. — Она помолчала. — Я высмотрела дорогу для нас — вон через тот перевал. Там нет поселков, может быть, потому, что где-то в пещере обитает тролль. Но охотников мы повстречать можем. А они могут привести других.
Карау взял ее за руку.
— Если дело примет плохой
Она задумчиво покачала головой, но не сразу убрала руку. «Этот тип, — разозлился Хольгер, — просто профессионал!» Что он мог противопоставить цветистому красноречию сарацина? Чувствуя себя глубоко несчастным, Хольгер пришпорил коня и ускакал вперед. Вряд ли он сможет долго терпеть эти приемчики, хотя нельзя сказать, что Карау ловит рыбку в его пруду. Но должен же он, черт побери, знать место и время! А Алианора? Хороша, нечего сказать! Или она ничего не понимает? Дитя леса, святая простота? Самые избитые банальности и грубейшую лесть она принимает за глубокий ум и высокие чувства. Нет, Карау не должен так играть с невинным созданием. Кроме того, в таком сложном и опасном походе… Черт бы их всех побрал!
Сумерки застали их в вогнутом плоскогорье. Прямо за ним вздымались скалы, на которые предстояло карабкаться завтра. Их четкие черные силуэты, словно зубья гигантской пилы, отчетливо вырисовывались на фоне еще светлого неба. Белый пенистый водопад падал с лилового обрыва в красные закатные воды озера. Стая диких уток сорвалась с пологого берега при их приближении.
— Я и хотела, чтобы мы успели до ночи добраться сюда, — сказала Алианора. — Если мы забросим удочки на ночь, то на завтрак будет что-нибудь повкуснее, чем солонина.
Хуги потряс головой и фыркнул.
— Не знаю, не знаю. Эта страна вся провонялась нечистой силой, а в этом месте стоит такой смрад, какого я еще никогда не встречал.
Хольгер потянул носом воздух. Пахло сыростью и травой.
— А по-моему, все в порядке, — сказал он. — Тем более, до темноты нечего и мечтать добраться до другого берега.
— Мы можем вернуться, — предложил Карау.
— Ну уж нет! — фыркнул Хольгер. — Впрочем, если кому-то страшно…
Сарацин вспыхнул, едва удержавшись от ответа на оскорбление. Алианора поспешила вмешаться:
— Посмотрите, вон там, кажется, удобное и сухое место.
Мох под копытами лошадей хлюпал, как мокрая губка. Алианора указывала на огромный мшистый валун с плоской верхушкой, покрытый вверху тонким слоем дерна. В центре ветвился сухой кустарник — вполне подходящее топливо.
— Как будто специально для нас, — сказала Алианора.
Через несколько минут, разнуздав лошадей, Хольгер и Карау принялись за выкладывание магического круга, а Хуги, вооружившись топором, затеял войну с кустарником. Солнце уже закатывалось за холм. Полнеба было охвачено пламенем. Алианора раздула костер и вскочила на ноги.
— Пусть пока разгорается. Я пойду заброшу удочки.
— Нет, прошу тебя, останься, — Карау сидел на земле, скрестив ноги и подняв на нее глаза. Каким-то чудом его живописный наряд, несмотря на все тяготы путешествия, сохранял свою первозданную чистоту и элегантность.
— Ты не хочешь свежей рыбы на завтрак?
— Разумеется, хочу. Но что такое гастрономическое удовольствие по сравнению с тем наслаждением, которое дарит тебе присутствие красоты?
Девушка вспыхнула.
— Но я… — замялась она, — не очень понимаю тебя…