Три сердца, три льва
Шрифт:
На третий день пути по равнине, перед заходом солнца, они въехали в Тарнберг. По словам Алианоры, в восточной части герцогства это местечко более всего походило на город.
Но в городе было невесело. Барон и все его сыновья пали в битвах, с северными варварами, баронесса уехала к родственникам на запад, а наследники не спешили вступать во владение наследством. Упадок этой семьи был только фрагментом тех бедствий, которые постигли эти края за последние годы. Тарнбергом управлял неопытный совет горожан, годный разве только на то, чтобы следить за сменой караулов
Въехав в ворота, Хольгер увидел перед собой прямую мощеную улицу, по которой бегали дети, собаки и свиньи.
Разнокалиберные деревянные и каменные дома стояли вплотную друг к другу. Улица утыкалась в церковь.
Папиллон продвигался сквозь толпу ремесленников и женщин, во все глаза рассматривающих Хольгера и отвешивающих ему неуклюжие поклоны.
— Хольгер натянул на щит чехол — реклама ему была не нужна. Здесь, оказывается, знали Алианору. Люди окликали ее:
— Эй, дева-лебедь, какие новости ты принесла?
— Что это за рыцарь с тобой?
— Что слышно в лесах, дева?
— А что с Шармеманом, а?
— Не видала моего кузена Эрсена?
— Что, Фейери продолжает копить силы? — взволнованно спросил кто-то.
Многие перекрестились.
— Может быть, лебедь, ты привела нового господина, который защитит нас?
Девушка отвечала натянутой улыбкой. Среди людей и каменных стен она чувствовала себя не в своей тарелке.
Наконец они очутились перед домом, который был, пожалуй, в городе самым ветхим. Над дверью висела вывеска. Хольгер прочитал:
— Ого! — поднял он брови. — Смахивает на визитную карточку коммивояжера.
— О да! — поддакнула Алианора. — Он также городской аптекарь, дантист, писарь и ветеринар. Она ловко соскользнула на землю. Хольгер тоже спешился и привязал Папиллона к столбу перед входом. Тотчас как из-под земли на противоположной стороне улицы выросло несколько подозрительных личностей.
— Присмотришь за конем, Хути? — попросил Хольгер карлика.
— Зачем? — удивился тот. — Тому дураку, который замыслит украсть Папиллона, можно хоть сейчас спеть за упокой.
— Именно этого я и опасаюсь, — хмыкнул Хольгер.
Он взялся за ручку двери и остановился. Стоит ли рассказывать волшебнику все до конца? Алианора его хвалит, а больше, кажется, обращаться не к кому. Он распахнул дверь и вошел. Мелодично брякнул колокольчик. Темное и пыльное помещение было завалено самым диковинным хламом: склянки, колбы, ступы, перегонные кубы и реторты, огромные фолианты в кожаных переплетах, человеческие черепа, чучела животных и еще бог весть что — все в чудовищном беспорядке громоздилось на шкафах, столах, полках и просто на полу. Из угла зыркнула сова. Через комнату прошествовал
— Иду, иду, благородные господа, — послышался тонкий голос. — Минуточку!
Откуда-то из глубин хлама появился, потирая руки, магистр Мартинус — маленький лысый человечек в застиранной черной хламиде, украшенной знаками Зодиака. Редкая бороденка казалась приклеенной, близорукие глазки непрерывно моргали, а на губах играла неуверенная улыбочка.
— Рад, рад приветствовать вас, господа! Надеюсь, вы в добром здравии? — Он прищурился. — О, никак это прелестная дева-лебедь? Входи, входи, моя дорогая. Или ты уже вошла?.. Ну да, разумеется, раз ты уже здесь, ты, конечно, уже вошла.
— У нас просьба, Мартинус, — взяла быка за рога Алианора. — Она может оказаться обременительной, но нам не к кому, кроме тебя, обратиться.
— Прекрасно, прекрасно! Я сделаю все, что смогу, все, что смогу, для тебя, дорогая дева-птица, и для твоего благородного спутника. Уверяю вас. Извините. — Мартинус подбежал к стене и смахнул пыль с висящего на ней пергамента. Пергамент уведомлял, что Мартинус сын Холофи достойно справился со всеми премудростями науки, выдержал экзаменационные испытания и удостоен титула магистра в области магических наук со всеми вытекающими последствиями.
— Я только боюсь, маэстро… — Хольгер хотел честно признаться, что у него нет ни гроша за душой, но чувствительный локоток Алианоры не позволил ему обнародовать эту глупость.
— Страшные тайны связаны с нашим делом, — поспешно подхватила она. — Ни один рядовой волшебник не в силах справиться с ними, и потому я привела этого рыцаря сразу к тебе.
Она одарила мага обольстительнейшей улыбкой.
— Прошу вас, прошу, — пригласил их Мартинус и засеменил в соседнюю комнату, такую же захламленную, как и передняя. Он убрал со стульев книги, освободил угол стола, сдул с него пыль, бормоча извинения и проклятья в адрес нерадивых слуг; потом хлопнул в ладоши и приказал:
— Вина! Подай нам вина и три кубка! — Подождал, прислушиваясь, и повторил: — Эй, ты там! Проснись! Вина, говорю я тебе! Вина и три кубка!
Хольгер осторожно сел на жалобно заскрипевший стул.
Алианора присела на краешек другого. Мартинус плюхнулся на свой, забросил ногу на ногу, переплел пальцы рук и деловито спросил:
— Итак? Итак, рыцарь, что у тебя за проблемы?
— Как тебе сказать… — начал Хольгер. — Вся эта история началась… Просто не знаю, с чего начать.
В этот момент в комнату вплыли по воздуху бутылка и три запыленных кубка.
— Наконец-то! — буркнул волшебник, когда бутылка приземлилась на стол. — Ну и времена! Невозможно, невозможно, поверите ли, подыскать порядочную прислугу! Возьмите этого духа. Крайне, крайне нерадив и невыносим! Когда я был молод, все было совершенно иначе. Тогда они знали свое место. А возьмите товар, с которым сегодня имеешь дело! Травы, мумии, растертые жабы… Разве это такой товар, который был раньше? А цены? — Он закатил глаза. — Ты не поверишь, дорогой рыцарь, но в последнее время…
Алианора кашлянула.