Три сердца, три льва
Шрифт:
— Твоя реклама говорит о том, что ты умеешь набивать кошельки, — заметил Хольгер.
— Реклама, всего лишь реклама. Маленький яркий штришок для целостности композиции.
— Мой дорогой! — улыбнулась Алианора и взяла волшебника за руку. — Как ты можешь досаждать разговором о деньгах человеку, который призван спасти весь мир? Твоя помощь зачтется на небесах. Твое имя будет прославлено в песнях.
— Но этим не расплатишься с моими кредиторами, — попробовал воспротивиться Мартинус. Алианора погладила его по плечу.
— Разве сокровища на небе не стоят всех сокровищ земных?
— Э-э-э… В Священном писании
— Ах, дорогой друг! Благодарю тебя! Я знала, что ты все поймешь и согласишься. Благодарю тебя!
— Но… э-э-э… нельзя ли все же…
— Нет, нет, ни слова больше! Мы ни за что не согласимся принять от тебя помощь большую, чем та, которой ты уже одарил нас. До свидания, благородный человек! — Алианора чмокнула старика в щеку и, прежде чем Хольгер успел что-либо сообразить, вытолкала его за дверь.
«О женщины!» — только и подумал датчанин.
Возвратившись на постоялый двор, они увидели вышагивающего возле крыльца Карау. Увидев их, он поспешил навстречу.
— Ваш слуга-карлик проговорился, что вы собираетесь в путь? — осведомился он.
— Да, — ответил Хольгер и, заметив косой взгляд хозяина, добавил: — Быть может.
Карау погладил бороду длинными, украшенными перстнями пальцами.
— Не будет ли с моей стороны дерзостью задать вам вопрос: в какую сторону вы направляетесь?
— На север.
— В земли варваров? Несомненно, вас там ждут приключения, о которых будут сложены саги. Если, разумеется, хоть один их свидетель вернется домой.
— Я уже говорил тебе, рыцарь, что дал обет.
— О, прости меня, друг, — поклонился Карау. — Я не смею быть назойливым, но позволь мне дать тебе добрый совет. Когда хочешь сохранить тайну, не следует говорить загадками. Чем больше загадок, тем больше слухов. Кто-то скажет завтра, что ты поклялся убить тролля, хотя местные жители и уверены, что тролли бессмертны, кто-то — что сэр Руперт желает вызвать на поединок короля варваров. Но большинство, поскольку такова уж природа людей, будет уверено, что ты охотишься за сокровищем, спрятанным в этих краях. Будь уверен, люди с удовольствием перемоют все косточки и тебе, и твоей прекрасной спутнице. Сплетни, как гонцы, понесутся впереди вас. А кто-то, возможно, и пойдет по пятам… Тебе нужна легенда, и чем она будет невероятней, тем легче люди поверят в нее и оставят тебя в покое.
Алианора клюнула на это речистое дружелюбие.
— Но наша цель и впрямь необычна, — простодушно сообщила она. — Мы едем к проклятой церкви святого Гриммина.
— Я поклялся совершить паломничество в эти места, — попытался спасти положение Хольгер, — чтобы… чтобы спасти священные реликвии, которые, возможно, еще сохранились. Но я предпочитаю не распространяться на эту тему по той причине, что… это епитимья за проступок, о котором я не хотел бы…
— Вот как? Я еще раз прошу прощения. — Карау пристально взглянул в глаза Хольгера. — Но ты заронил во мне сомнение, рыцарь. Я не искал еще в тех краях того, кого я ищу. Это непростительная оплошность. Поэтому я прошу твоего позволения следовать вместе с тобой. Беседа с другом сокращает путь, а рука друга делает его безопаснее. К тому же признаюсь, что слушая тебя, я подумал, что, может быть, заслужу хоть малую Божью милость, если приду на помощь твоему священному обету.
Хольгер и Алианора обменялись взглядами.
— Но, —
Карау улыбнулся и махнул рукой.
— Твой меч прямой, мой — изогнутый. Не все ли равно, как выглядит враг?
Хольгер колебался. Вне всяких сомнений, такой спутник может оказаться очень полезным. Однако нет ли у Карау каких-либо задних мыслей? Не может ли он оказаться агентом Хаоса? Он ведет себя странно: разыскивая одного, он почему-то набивается в спутники другому. Возможно, он заинтригован тайной Хольгера и рассчитывает на его секретную связь с объектом своих поисков. А если нет, то его желание исследовать северные предгорья выглядит правдоподобно…
— Я еще раз прошу удостоить меня чести сопровождать тебя, рыцарь, — продолжал настаивать сарацин. — Особенно — тебя, прекрасная дама. Я так пылко желаю этого, что, если вы окажете мне эту милость, я буду считать вас своими гостями с момента нашей встречи. И пожалуйста, не возражайте.
Он был вправе позволить себе иронию: финансовое положение Хольгера всем, кажется, бросалось в глаза. Рассчитывать на бескорыстие хозяина постоялого двора, конечно, не приходилось.
— Идет! — Хольгер протянул руку Карау. Тот пожал ее. — Значит — союз?
— И порукой ему — моя честь.
— И моя. — Хольгер вдруг ясно понял, что принял правильное решение. Карау будет надежным товарищем.
— Без дружбы за спиной стужа, — улыбнулся он.
Карау вздрогнул.
— Что? Где ты слышал эту пословицу?
— Нигде, просто пришло в голову. А в чем дело?
— Я знал человека, который любил ее повторять. И, скажу откровенно, это был тот, которого я ищу. — Он вновь пристально посмотрел в глаза Хольгеру. Потом отвел взгляд и переменил тему. — Думаю, самое время перекусить, а потом начать собираться. Не тронуться ли нам в путь завтра утром?
За трапезой он шутил, балагурил, пел и предавался рискованным воспоминаниям. Затем оба рыцаря проверили свое снаряжение. Доспехи Карау оказались надежными и изысканными: стальной панцирь с широкими наплечниками был испещрен замысловатой гравировкой, к круглому шлему крепилась железная сетка, защищающая шею, ноги закрывали железные наколенники. На его щите, в обрамлении красной полосы с золотыми лилиями, цвела серебряная шестиконечная звезда на голубом поле. С седла белой лошади свисал лук и колчан со стрелами.
Карау похвалил каштанового мерина Алианоры, но предложил обзавестись, еще и мулом, который повезет Хуги и запасы провизии. Потом он ушел в город и сделал на рынке массу всевозможных покупок.
Они рано легли спать, но Хольгер еще долго ворочался с боку на бок. Он думал о том, что, несмотря на все меры предосторожности, фея Моргана будет, конечно, знать все. И пойдет на все, чтобы им помешать.
Глава 18
Две первые ночи они останавливались на ночлег в деревенских домах. Хольгер, опасаясь невольных оговорок и разоблачения, старался держать язык за зубами, зато сарацин говорил за двоих. Он был галантен, остроумен, весел и уделял Алидноре так много внимания, что Хольгер становился все более угрюмым и молчаливым. Он не имел на Алианору никаких прав, у него не было даже права на ревность, но отчего-то он все чаще чувствовал ее болезненные уколы.