Три грани рока

Ветошко Константин Александрович

Стоп! Я что, схожу с ума?!? С каких пор благовония мешают зрению? Они притупляют только нюх! И как я разглядел, что его одежда именно из кожи молодого оленя, а тем более понял, что это была самочка?!? — Внезапно Ирси осознал, что все это время, он так и не открывал глаза и замер от ужасной догадки. — Ну, все. Точно сбрендил. Я же пытаюсь смотреть не глазами, а при помощи обоняния! Не удивительно, что я с трудом чую людей в паре дюжин шагов от меня. Наоборот, странно, что я вообще их различаю при помощи нюха. И почему я

стоящего рядом человека вначале посчитал непонятным существом? Что со мной происходит?!?

Ирси открыл глаза и тут же зажмурился. Это нехитрое действие вызвало у него новый приступ головокружения, а следом пришла боль. Ульд опять перестал воспринимать окружающий мир, превратившийся в мельтешение ярких красок, звуков и запахов. Стоило закрыть глаза, как юноше полегчало, и он с наслаждением откинулся на твердом ложе, к которому был прикован.

Что же со мной происходит? Неужели мой разум не способен справиться с поступающей от органов чувств информацией? — Ирси постарался успокоиться и проанализировать происходящее с ним. — Если инстинкты отказывают, надо попробовать делать это сознательно, а потом и вовсе заставить мозг работать как прежде. Иначе я сойду с ума, запутавшись в том, какое место в моем восприятии занимают зрение, слух, обоняние… Я же ментальный маг! Даже без силы, мой разум давно является послушным мне инструментом. Воздействовать на себя мне ничто не помешает. Нужно просто сосредоточиться.

Привычно отрешившись от окружающего мира, Ирси начал осторожно прощупывать свой разум. Здесь его ждало потрясение. Привычная и многократно исследованная структура была искажена, словно кто-то могучий намеренно задался целью исковеркать ментальную оболочку ульда. Вначале юноша пришел в ужас, решив, что эти изменения необратимы и фатальны для него. Но немного успокоившись, он пришел к выводу, что если сейчас способен мыслить связно, то значит все не так уж и плохо. Дальнейшие исследования показали, что над разумом ульда не просто издевались, ломая привычную структуру, а очень умело и тонко перестраивали ее.

Исследуя свою ментальную оболочку, Ирси все сильнее убеждался в том, что над ним сотворили что-то страшное. Он не мог постигнуть новую структуру своего разума, ведь в ней появились некоторые чуждые ей ранее элементы, органично переплетающиеся с вполне привычными. Решив, что дальнейшее изучение можно отложить на потом, ульд принялся работать с периферийными каналами, отвечающими за органы чувств. Вернуть большей их части привычную форму и направление ему, на удивление, не составило особого труда. А вот пытаться восстановить еще какой-нибудь участок своего разума он пока поостерегся. Слишком уж тесно в нем переплетались обычные каналы с совершенно непонятными и чуждыми. Ульд пока боялся воздействовать на них — перспектива самому свести себя с ума его не прельщала.

Приведя в относительный порядок свои органы чувств, Ирси с опаской открыл глаза. Но никакого дискомфорта он не ощутил и с облегчением выдохнул, поняв, что уже не пытается смотреть при помощи носа. Но вот слабость и головокружение и не думали пропадать. Ульд начал подозревать,

что это связано с его энергетической оболочкой и решил теперь изучить ее. Он уже нисколько не удивился, обнаружив, что и здесь неизвестные умельцы постарались и умудрились переплести все каналы в непривычной, но довольно стройной структуре.

Ирси быстро установил, что изменения в его энергетической оболочке куда масштабнее и причудливее, чем даже в ментальной. Чуть ли не треть всех каналов оказалась ему не знакома. Ульд даже не мог установить, что за тип энергии течет по ним. Ни о каких попытках что-то изменить не могло идти и речи. Проклятье! Да кто я теперь вообще такой?!? — В отчаянии мысленно закричал Ирси. — Не ульд, это точно. Эх, жаль я не могу исследовать свою ауру. Но даю голову на отсечение — и там эти скаренные экспериментаторы поработали.

Погруженный в горестные мысли, Ирси даже не заметил, как к нему подошло несколько человек. Его голову слегка приподняли сильные руки и заставили выпить очередной эликсир, на этот раз для разнообразия безвкусный. Тьфу, совсем крыша едет! Это же вода, а не зелье! — ульд засмеялся непривычным каркающим смехом и закашлялся.

— Начинаем. Сначала зрение, — раздался громкий и уверенный голос, и юноша увидел, как к нему приблизилась целая делегация магов и их помощников.

Ирси не успел даже подумать, что это экспериментаторы собираются начать, когда прямо перед его глазами вспыхнул шар яркого света. Ульд с проклятьем зажмурился и замер в страхе, ожидая новых терзаний, и они не заставили себя ждать.

Резкий удар гонга заставил его сморщиться и зашипеть. В голове этот звук отдался новой вспышкой боли. Через несколько секунд, к лицу Ирси поднесли смоченную чем-то тряпку, и его передернуло от резкого и неприятного запаха. Потом его заставили глотнуть какую-то жидкость, и юношу едва не вывернуло от отвратительного вкуса — он с трудом выплюнул эту гадость и закашлялся.

Ульд хватал ртом воздух, гадая, что с ним сделают дальше. По-прежнему его шею охватывал прочный ошейник, прилепленный к столу, поэтому обзор был не очень хорошим, но юноша разглядел, как к нему приблизился один из экспериментаторов с узким стилетом и еще чем-то непонятным в руках. Ирси в страхе задергался в оковах, но никто не обратил на это внимания. Ульд весь сжался в ожидании боли, и даже громко застонал от внезапного ощущения, но быстро понял, что это пока лишь обжигающий холод от прикосновения куском льда.

Ирси с облегчением расслабился, и в этот момент помощник мага хладнокровно вонзил ему в ногу узкий клинок. Ирси захлебнулся в крике и вновь задергался на столе, словно насекомое, которое поймали и мучают дети. Нога пульсировала болью, и ульду казалось, что с каждым ее вспышкой из него вместе с кровью вытекает жизнь. Юноша в панике понял, что цель эксперимента проследить за его агонией и вновь в отчаянии взвыл. Ему хотелось зализать рану, но оковы держали крепко и ульд лишь яростно зарычал на окружающих двуногих. С каким бы он удовольствием прыгнул на них и впился зубами в податливую плоть.