Три грани рока
Шрифт:
Вскоре привели и остальных рабов. Торстен насчитал не меньше двух десятков пленников. Среди них были и мрачно посматривающие по сторонам горцы, и покорно бредущие жители империи. Но от всех веяло такой безнадежностью и отчаянием, что норда передернуло.
Вокруг ристалища постепенно рассаживались горцы. Похоже, что это селение по размеру было далеко не из последних, во всяком случае, жителей собралось несколько сотен. Сначала пленникам пришлось изрядно поскучать. Горцы произносили длинные речи на своем гортанном языке, а потом и вовсе исполнили какое-то подобие песни. Но солдаты с радостью слушали бы эти завывания
В первых схватках горцы выходили в круг сами и без оружия. Торстен с интересом смотрел за этими боями и даже на некоторое время забыл о том, что находится в плену. Дрались голыми руками горцы с остервенением, но без особого умения. Весь упор делался на грубую силу, так что норд не удивился, что победителем чаще всего выходил самый могучий из поединщиков.
Вдоволь натешившись схваткой с соплеменниками, уже одержавший несколько побед горец выдернул из нестройной толпы пленников одного из них. Не такой уж и щуплый раб смотрелся на фоне могучего варвара жалко. Ему разрезали веревки на руках и вытолкали в круг. Несчастный пытался сопротивляться, но все было бесполезно. Горец избивал пленника не спеша, растягивая удовольствие. Но, в конце концов, от очередного сильного удара раб рухнул как покошенный.
Пленника отволокли в сторону, а на ристалище вывели трех громадных псов. Собаки грозно скалились на пленников, и Торстену показалось, что в их рыке он слышит кровожадное предвкушение.
— Ничего себе песики, — присвистнул Кель. — Надеюсь, не нам доведется их сегодня покормить. Я животных вообще люблю, но жертвовать свое мясо этим монстрам на пропитание как-то не хочется.
После недолгих раздумий, из толпы рабов выволокли еще совсем юного горца. Пленник побледнел и что-то зло выкрикнул. Собравшиеся вокруг ристалища разразились смехом и издевательским улюлюканьем, но варвар лишь задрал подбородок и гордо отвернулся. Ему освободили руки и вытолкали в центр круга.
Псы захлебывались от лая и рвались к юноше, а он просто стоял и смотрел куда-то вдаль. Губы пленника беззвучно шевелились, а во взоре плескалась такая тоска, что Торстен поспешно опустил глаза, боясь встретиться с ним взглядом.
Пронзительно что-то закричав, хозяева спустили псов и одновременно кинули под ноги рабу кинжал. Пленник метнулся вперед, успев крепко стиснуть в руке наборную рукоять и кувырком уйти от броска самой шустрой из собак. Юноша только начал подниматься, когда в прыжке взвился еще один пес. Быстрый взмах руки — и собака, скуля, отскочила, роняя кровавые брызги с располосованной морды. Окружавшие ристалище горцы разразились криками.
Но, отгоняя четвероногого хищника, пленник на секунду отвлекся. Третий пес оказался проворнее, и его клыки сомкнулись на левой руке заоравшего не столько от боли, сколько от неожиданности и страха горца. Он с силой вонзил клинок в грудь собаки, но та, яростно рыча, не разжала челюсти. Юноша еще несколько раз ударил пса кинжалом, но от боли забыл про еще одну собаку. Оказавшись за спиной у пленника, четвероногая бестия в полной мере воспользовалась преимуществом и, взвившись в длинном прыжке, повалила раба на землю.
Окружившие ристалище зрители разразились восторженными воплями. Торстен с отвращением разглядел, что в упоении кричат не только мужчины, но даже женщины и дети. На секунду ему показалось, что вокруг
Горец еще успел полоснуть лезвием по груди собаки и даже неглубоко вонзить кинжал ей в ребра, но пес, словно этого и не заметив, вцепился юноше в горло. Хрипя и захлебываясь кровью, пленник в отчаянии забился, пытаясь скинуть с себя хищника, но все было напрасно. Через полминуты юноша затих, а пес, не обращая внимания на собственные раны, принялся лакать теплую кровь.
— Скаренные дикари, — сипло прошептал один из гвардейцев, а остальные пленники просто подавленно молчали.
Когда ристалище очистили, двое горцев вновь направились к сбившимся в кучу рабам. Они подошли прямо к солдатам, и сидевший ближе всех Торстен вздрогнул, решив, что пришел его черед. Но хозяева, оживленно о чем-то переговариваясь и посмеиваясь, схватили громко икнувшего толстяка-торговца.
Исула выволокли в центр круга, и только тогда он в полной мере осознал, что происходит. Протяжно взвыв, толстяк рухнул на колени. С его уст слетали бессвязные мольбы, он даже попытался обхватить колени одного из горцев, но лишь получил сильный удар ногой в лицо.
Не спеша хозяева выбрали еще одного раба. Им вновь оказался горец. Этот варвар был уже далеко не юн — покрывающие его кожу шрамы выдавали в нем опытного бойца. Он сам вышел в центр круга, с презрением разглядывая сотрясаемое рыданиями тело толстяка.
Хозяева бросили пленникам пару топоров, и тут же по бокам от ристалища встали несколько лучников. Горец-раб нагнулся и подобрал оружие. Он неспешно выбрал один из топоров, а второй швырнул торговцу. Толстяк в отчаянии взвыл, но даже не попытался взяться за оружие. Варвар шагнул вперед и пнул его по ребрам. Но и после этого пленник продолжал лишь корчиться в пыли и рыдать.
Раздосадованный горец занес над толстяком лезвие, и только тогда торговец судорожно ухватился за топорище. Подгоняемый гортанными криками хозяев, варвар отошел в сторону, позволяя противнику подняться на ноги. Исул с трудом встал и в отчаянии обвел глазами окружающую ристалище толпу.
На лице толстяка мешались слезы и кровь, он постоянно моргал и шмыгал носом. Казалось, что торговец не может поверить в происходящее и жгуче желает поскорее очнуться от этого кошмара. Торстен встретился с ним глазами и вздрогнул, прочитав во взгляде пленника бессильную мольбу.
Раб-варвар неспешно шагнул вперед, поигрывая топором. Толстяк, не прекращая рыдать, в отчаянии поднял свое оружие, но этот жест был настолько неловким и нелепым, что горец лишь рассмеялся и первым же ударом отрубил пальцы, неумело сжимавшие топорище. Жуткие вопли торговца даже на время заглушили восторженные крики толпы.
А пленный горец не спеша расправлялся с противником. Он явно получал удовольствие, убивая имперца медленно. Под рев зрителей варвар рубил еще живого толстяка на куски. А торговец, отчаянно цепляясь за угасающую жизнь, все полз и полз по ристалищу, оставляя за собой кровавый след. Конец его страданиям варвар положил одним сильнейшим ударом, отделившим голову от тела. Подняв ее за волосы, горец довольно рассмеялся и с презрением швырнул в толпу. Потом он с задумчивым видом покачал в руках топор, но, покосившись в сторону лучников, все же разочарованно швырнул измазанное в крови оружие охранникам.