Три грани рока
Шрифт:
За пределами круга света, очерченного светом костра, лес жил своей жизнью. Перекликались ночные обитатели, о чем-то переговариваясь, шумели кронами деревья. Откуда-то издалека донесся полный предвкушения кровожадный вой, возвестивший, что хищники настигли очередную жертву. Кель поежился от холода. В вышине светились равнодушные звезды, и ухмылялась ехидная луна.
На секунду Келю показалось, что весь остальной мир не более чем плод его воображения, а на самом деле существуют лишь эта освещенная неверным светом костра поляна и темнота вокруг. Юноша необычайно остро ощутил свое одиночество и беззащитность.
Некоторое время Кель оставался неподвижным, всматриваясь в каждое движение сидящего к нему спиной дикаря. Напасть сразу он не решился — тело занемело и могло подвести в самый ответственный момент. Но постепенно к нему возвращалась чувствительность, а сам солдат все еще судорожно обдумывал план действий.
У Келя мелькнула мысль бежать, но юноша ее отбросил. В этих горах он безоружный, без припасов, преследуемый варварами, был бы обречен.
Большим соблазном было попытаться по-тихому задушить часового, а потом расправиться со спящими горцами. Но Кель не был уверен, что это ему удастся. На земле хватало сухих веток, а малейший шум насторожил бы охранника и потревожил чуткий сон остальных варваров.
Можно было и напасть сразу, уповая на неожиданность и воинское умение. Но безоружный Кель не склонен был переоценивать свои возможности, поэтому решил все же попытаться подкрасться незамеченным.
Сжимая в руках камень, Кель медленно сделал первый шаг. Он внимательно смотрел себе под ноги, пытаясь в неверном свете костра найти клочок земли свободный от сухих иголок и веток. Тишина сейчас была его единственной защитой, а незаметность самым главным оружием.
Шаг. Где-то в темноте закричала ночная птица. Кель замер, но горцы по-прежнему находились в объятиях сна, а варвар несущий стражу не обращал внимания на привычные звуки.
Шаг. С трудом сдерживая рвущееся из груди порывистое дыхание, юноша остановился, высматривая, куда ступить дальше. В костре треснула ветка, послав в ночь маленький сноп искр. Кель вздрогнул, но варвар остался неподвижным.
Шаг. Один из спящих горцев перевернулся на другой бок и тихо засопел. Ночная прохлада холодила кожу, и Кель почувствовал, как каждый волосок на его теле встал дыбом. Напряжение все нарастало. Юноша сам себе казался натянутой до предела тетивой, готовой лопнуть в любой миг.
Шаг. Сидящий у костра горец лениво потянулся. Нервная дрожь растеклась по телу Келя. Хотелось взорваться в бешеном ритме движения, криком разорвать ночную тишину. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, а по телу стекал холодный пот, но Кель сдерживался и неторопливо подкрадывался к беззащитной спине охранника.
До горца, сидящего у костра, оставалось всего несколько метров, когда под ногой предательски хрустнула ветка. Варвар начал оборачиваться, и Кель сорвался с места. В два прыжка он подскочил к горцу и силой ударил дикаря камнем в висок. Не успело тело рухнуть наземь, а юноша уже выхватил у него из-за пояса кинжал и кинулся к остальным варварам.
Фигуры на земле уже зашевелились. Кель с силой вонзил клинок
Рывком поднявшись на ноги, пехотинец полоснул лезвием по горлу уже привставшего иссеченного шрамами горца и, опрокинув хрипящее тело, кинулся к следующему противнику, сжимавшему в руках двуручную секиру. Сонный варвар не успел встретить пленника сверкающим полукружьем лезвия и попытался отшатнуться, но клинок солдата легко поднырнул под изрезанное рунами древко и вошел в живот глухо застонавшего дикаря.
Взревев от ярости и боли, горец, уронил секиру и еще попытался вцепиться в горло рабу, но Кель ловкой подножкой опрокинул могучего варвара и едва успел кувырком уйти от страшного удара двуручного меча нового противника. А справа к нему уже приближался еще один воин.
Перекатившись, левой рукой Кель схватил горсть земли вместе с сухими иголками и швырнул ее в лицо горцу, сжимавшему в каждой руке по топору. Дикарь с проклятьем выпустил оружие и принялся тереть глаза, но, загородив свет костра, на пленника уже вновь надвигался варвар с двуручным клеймором в руках.
Понимая, что жить ему осталось считанные мгновенья, Кель метнул кинжал. Рука не дрогнула, и клинок вошел в горло горца. Хрипя и захлебываясь кровью, варвар в последнем усилии обрушил свой громадный меч на раба, но пленник успел откатиться в сторону, и лезвие вонзилось в землю.
Вскочив на ноги, Кель оказался лицом к лицу с новым противником. Горец сжимал в руках обычный прямой меч, а лицо его исказила злобная усмешка. Красноватые отблески костра играли на обнаженной груди, иссеченной шрамами.
Первым порывом было броситься бежать, а уже потом среди деревьев расправиться с преследователем, но пленник не поддался слабости. В темноте он видел куда хуже горца, да и в лесу варвары чувствовали себя как дома.
Отскочив от надвигающегося дикаря, Кель оказался рядом с костром. Поддев ногой раскаленные угли, он заставил зарычавшего горца заслонить лицо рукой, и ринулся вперед. Клинок варвара лишь прочертил кровавую полосу на плече солдата, а пленник успел одной рукой схватить кисть, сжимавшую меч, и попытался кулаком достать кадык дикаря. Но горец оказался слишком быстр. Перехватив замах, он с силой ударил головой ему в лицо.
На секунду Кель выпал из реальности. Одни Великие Силы знают, чего ему стоило не выпустить кисть горца, сжимавшую меч. Сам же варвар, не теряя времени, впечатал колено в живот рабу и другой рукой выхватил из-за пояса кинжал.
С отчаянным воплем Кель извернулся и клинок лишь скользнул по его ребрам, а скрюченные пальцы пленника впились в глаза горцу. Заорав от боли и отчаяния, варвар отмахнулся кинжалом. Кель отшатнулся, но недостаточно быстро, и лезвие располосовало ему щеку.
Юноша хотел подобрать оружие и добить ослепленного противника, но встретился взглядом с тем горцем, которому швырнул в лицо горсть земли. По его щекам еще стекали слезы, но глаза уже с лютой ненавистью уставились на пленника.