Три года в тылу врага
Шрифт:
— Чего стоишь? Исправлять ошибку надо.
— Когда доложить о разведке в деревнях?
— Завтра в полдень.
— Будут точные данные.
— Посмотрим, — сердито ответил Шелякин и, повернувшись ко мне, спросил:
— Как быть?
— Надо население немедленно выводить в леса, радировать Лучину и Сазанову. Может быть, и у них такое же положение, они свяжутся со всеми отрядами.
Приближалась полночь. Все командиры групп давно сверили свои часы и подвели людей чуть ли не к полотну железной дороги.
Ежась
Зажженными папиросами командиры групп то и дело освещали циферблаты часов, но время, как назло, текло медленно.
Когда до полночи осталось полчаса, к Шелякину подполз Березин.
— Может, раньше начнем. Так по эстафете передадим белорусским партизанам, а они — украинским?
— Ты не лезь раньше батьки в пекло. Есть приказ — выполняй его.
Березин уполз. Минуты три спустя в его кулаке вновь засветилась папироса. Курил он ее медленно. Когда она кончалась, разжигал другую.
— На всю жизнь накурился. Кончится война — брошу табак, — шепнул он своим подрывникам, которые промокли до нитки и лежали вместе с ним под кустом, оберегая взрывчатку.
Полночь наступила, когда Козлов начал разжигать шестую самокрутку.
— Двигаем, ровно ноль-ноль, — громко сказал он и первым потянулся вперед.
Подрывники в минуту вытянулись вдоль линии, затем разом бросились на насыпь. Партизаны быстро прикрепляли шашки тола к шейке рельсов, у стыков закрепляли по две шашки, осторожно вставляли в запалы детонирующий шнур.
Проходит несколько минут, и партизаны один за другим скатываются с полотна. Остаются только командиры групп. Они почти одновременно поджигают бикфордовы шнуры горящими папиросами, и по насыпи бегут огненные змейки.
Гремит взрыв, второй, затем начинается сплошной грохот. Слышно, как на землю непрерывно падает что-то тяжелое. Тишина наступает неожиданно. Только со стороны разъезда доносятся выстрелы, да ночную темноту прорезают светящиеся линии сигнальных ракет.
Партизаны не выдерживают и снова выбегают на насыпь. Рельсов как не бывало. Лишь кое-где торчат, точно неуклюже вкопанные столбы, вырванные из плотного слоя щебня шпалы и рядом с ними исковерканные куски металла.
Мы с Шелякиным выходим на полотно. Молча проходим сто, двести, триста метров, потом еще столько же. Картина одна — трехкилометрового пути не стало. Не сработал только один заряд — на выходе из выемки. Подрывники Михаил Загуляев и Семен Драгун понадеялись друг на друга и вместо бикфордова шнура подключили к толу детонирующий шнур.
— Сейчас подорвем, — суетясь около рельс, говорили они командиру группы Ванюшкину.
— Обожди, не спеши, — предупредил их Шелякин. — Фрицы со стороны Мясного Бора вели стрельбу?
— Стреляли.
— Ракеты пускали?
— Выпустили штук десять.
— Ну и хорошо. Значит, тревогу объявили, скоро от Новгорода
Едва забрезжил рассвет, как со стороны Новгорода показался поезд. Впереди двигалась дрезина с четырьмя платформами. На задних стояли несколько офицеров и солдаты. Они вели усиленный пулеметный огонь по опушке леса, изредка выпускали мины.
На этот раз Загуляев и Драгун не оплошали: дрезину взрывом разнесло вместе с оккупантами. Поезд остановился и дал задний ход.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
На станциях Новгород, Батецкая, Торковичи, Слуцк, Мало-Сиверская, на полустанках, разъездах скопились десятки эшелонов противника. Рельсовая война ночью тридцатого августа проходила в тесной координации с действиями регулярных войск всех фронтов. Партизаны парализовали движение врага. На скопление вражеских воинских эшелонов были брошены крупные силы нашей авиации.
Полностью приостановилось движение и на остальных железнодорожных линиях. Одновременные партизанские «концерты» на магистралях вызвали переполох у оккупантов и бешеную злобу. Среди железнодорожной охраны начались аресты и расстрелы.
К разрушенному пути у разъезда Радофинникова Горка немцы согнали местное население, которое содержали где-то под охраной, подвозили специальные восстановительные части. За два дня им удалось восстановить лишь немногим более километра.
— Череа неделю восстановят, — сказал Шелякин, когда разведчики доложили о ходе работ на взорванной линии.
— Что ж, проведем «концерт» в другом месте, а поезда к Ленинграду не пустим, — вмешался в разговор комиссар отряда Иван Александрович Баринов.
Спустя сутки весь отряд уже лежал у насыпи севернее станции Финев Луг. По линии почти непрерывно разъезжала вооруженная пулеметами автодрезина, сновали усиленные патрули. После полуночи они появлялись реже.
Надвигалась гроза. Ночное небо то и дело озаряли блестящие вспышки молний, вслед за ними доносились оглушительные раскаты грома.
Часовая стрелка дважды обошла циферблат. Начал накрапывать дождь, поднялся сильный ветер, зашумел лес.
— Пора, — подал команду Шелякин и вместе с подрывниками стал забираться на насыпь.
Дождь усилился. Из небольшого и неторопливого он превратился в проливной. Это ничуть не мешало партизанам делать свое дело.
Под грохот грома начались взрывы. Огненные языки их сливались с блеском молний, озаряя опушку леса и уходящую вдаль железную дорогу. Шум ветра и дождя заглушал падение обломков на землю. Не вспыхивали, тревожные сигналы ракет над станциями и разъездами, где стояли фашистские гарнизоны. Не доносились и выстрелы.
Они загремели ранним утром, когда отряд вернулся на свою стоянку. Стрельба началась со стороны западной засады. Вскоре оттуда прибежал Рябко.