Три года в тылу врага
Шрифт:
Спустя два часа в сторожке появились помощники Архипова — мальчишки. Они помогли связать пьяного немца, надеть на него несколько мешков из-под отрубей и затолкнуть в кладовку.
Архипову и его помощникам хватило нескольких минут, чтобы отвязать двадцать лошадей и вывести их из конюшни. В этот момент повалил густой снег. Он оказался весьма кстати. Ребята во главе с дедом сначала кустарниками добрались до деревни Почап, а за ней уже лесами выехали к Черной речке.
Наутро Павел Мартьянович приехал к нам верхом
— Павел Мартьянович, да ты никак в кавалерию подался?
— В кавалерию не в кавалерию, а лошадь нужна будет.
Шедлкин осмотрел трофейного коня и скупо сказал:
— Дед, лошадь все равно у тебя фрицы заберут.
— Шиш, не заберут. Я сам ее отобрал у немцев.
— Вижу, что кобыла не российская.
— А ты как думал? Мы тоже не лыком шиты. Воюем по-своему.
Шелякин не унимался и решил подзадорить деда.
— Одна лошадь — это еще не трофей.
— Сколько хочешь для полного трофея?
— Штук пять.
— Мелко плаваешь. Я их пригнал двадцать штук. Это еще не все мои трофеи.
Шелякин удивленно посмотрел на него:
— А что еще?
— Не твоего ума дело.
Павел Мартьянович не считался ни с рангами, ни со служебными должностями. Дед не мозолил глаза начальству, но если требовалось, приходил к нужному ему человеку и выкладывал суть дела. Так он поступил и сейчас.
В землянке он сел рядом с Сазановым и начал разговор:
— Слушай, комиссар, вчерась с ребятишками мы угнали у немцев двадцать лошадей.
— Молодец, Павел Мартьянович.
— Ты слушай, не перебивай, хвалить потом будешь. Так этих лошадей ты у меня не того.
— Чего не того?
— Ну, не забирай. Они нам нужны будут позарез.
— Когда? Сейчас? Что вам с ними в лесу делать?
— Потреба в лошадях будет потом, когда немца прогоните. На чем пахать тогда будем? Хозяйство-то разрушено. Вот лошади и будут у нас под рукой.
— Правильно рассуждаешь, Павел Мартьянович. Сбереги лошадей. Они очень нужны будут. Скажу, чтобы у тебя их не брали. Так что будь спокоен.
— Спасибо, но не дашь ли мне мужичков человек десять?
— Куда они понадобились?
— Для охраны.
— Что охранять-то, лошадей?
— Видишь ли, комиссар, у меня зернишко кое-где припрятано. А народ-то в лесу голодает. Сам знаешь — там дети малые. Так чтобы твои партизаны помогли нагрузить зерно да и чтобы немцы не наскочили на нас.
— Много зерна?
— Много не много, а зиму пережить хватит, да и колхозу на посевную останется.
— Ого. Видать, много. Откуда ты его раздобыл?
— Еще когда война началась. Немцы-то мимо Оредежи быстро проскочили. Потом дней пять их не было. Склады-то Заготзерно побиты были, а в них пшеницы полным-полно. Подговорил я Иванову Татьяну,
— Зерно не испортилось?
— Не должно. В сухих местах лежит, проверяем.
— Молоть как будешь?
— Жернова есть.
— Тоже спрятаны?
— Тоже.
— Может, и трактор куда-нибудь сховал?
— Трактора нет, а плуги с боронами есть.
Сазанов не выдержал. Он схватил деда в охапку и крепко расцеловал.
— Отпусти, окаянный, я еще Советской власти пригожусь, — выпутываясь из крепких объятий комиссара и тяжело дыша, сказал Павел Мартьянович.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Стояла на редкость теплая осенняя ночь. Мы с Шелякиным только что обошли большую открытую поляну и проверили, все ли партизаны подготовили костры, чтобы потом зажечь их для сигнала самолетам.
— Пойдем туда, — сказал Шелякин и показал на центр поляны. — Меньше бегать придется. Ты знаешь, кто прилетает?
— Слыхал, но не точно. Расшифровки не дождался, ушел к разведчикам.
— Прилетают подрывники вместе с Ушацким.
— Это человек известный. Лучин сам запросил его сюда. Боевой парень, хоть и интеллигент.
— Что он актер или профессор? — пошутил Шелякин.
— Нет, инженер-конструктор, москвич, с завода «Красный пролетарий». Под Москвой, говорят, начал по тылам немцев ходить. Восемь раз переходил фронт, и все с «языками». Однажды даже доставил какого-то эсэсовца, оберштурмфюрера, с важными документами.
Я не успел закончить рассказ, как послышалось гудение самолетов. Поле озарилось отсветами костров.
Самолет сделал круг, второй, и на землю один за другим начали опускаться парашютисты.
Мы пошли в центр поля. Сюда начали сходиться прибывшие десантники, держа в охапках скомканные парашюты. Здесь уже хозяйничал высокий молодой парень в простом пиджаке, с автоматом на груди и проверял своих людей. Чуть в стороне на сухой траве ничком лежал человек.
— Что-то с ним неладное, пойдем к нему, — проговорил я. Но не успели. Молодой парень подошел к нам и представился:
— Ушацкий, Мечислав Витольдович, по кличке Мека.
Потом после небольшой паузы добавил:
— Сброшено двадцать один. Один разбился — инженер Краснов. У него не раскрылся парашют. Нет еще одного — Толи Трошина.
— Как он, этот Толя Трошин, — парень опытный? — поинтересовался Шелякин.
— Еще не обстрелян и прыгнул с самолета последним.
Паренька нашли через сутки. Во время прыжка его отнесло в сторону леса, где парашют зацепился за сук старой осины. Парень не растерялся, стропы перерезал. Но куда пойти — не знал. Утром выбрался в район деревни Жилое Рыдно, где и наткнулся на партизан.