Три четверти его души
Шрифт:
— Так говорил Гитлер, когда советские войска окружили Берлин, — заметил Дронго.
Убийца дернулся. Все-таки он нервничал.
— Это некорректное сравнение, — заявил он. — Не нужно меня сравнивать с фашистами.
— А вы еще и эстет, — разозлился Дронго. — По моим сведениям, на вашей совести несколько десятков трупов. Или вы видите ваше принципиальное различие с фашистами в том, что на их счету гораздо больше жертв?
— К чему говорить о совести? — поморщился убийца. У него были ухоженные руки, ногти, обработанные в парикмахерской, и часы из розового золота с темным циферблатом,
Проводник принес билет и поинтересовался, что они будут пить.
— Виски, — ответил убийца.
— Красное вино, — попросил Дронго.
Проводник отошел, а они замолчали, глядя друг на друга.
— Как вы меня вычислили так быстро? — поинтересовался наконец убийца.
— Почему быстро? — не понял Дронго. — Мы искали вас очень долго.
И вдруг он догадался, почему Баррет так говорит. Дронго имел в виду общий срок поиска и не знал об убийстве в Кордове. А своим вопросом преступник невольно выдал себя. И Дронго понял, что убийца недавно совершил еще одно злодеяние.
— Вы успели отличиться и в Кордове? — Дронго сам удивлялся, с какой хладнокровностью и уверенностью он это произнес.
Убийца промолчал. Поднял руку, поправил волосы. У него были хорошие волосы, несмотря на возраст. На вид ему было около сорока пяти.
Проводник принес виски и красное вино. Расставил бокалы на столике перед ними, поставил баночки с оливками и отошел.
— Вы убили еще одну женщину, — Дронго не спросил: он был в этом убежден. И почувствовал, что у него снова задергалась левая щека.
Баррет не ответил. Только облизнул губы.
— Зачем? — спросил Дронго. — Я хочу понять, зачем?
— Глупый вопрос, — буркнул убийца.
Он протянул руку и взял стакан с виски. Дронго внутренне сжался, словно опасаясь, что сидящий напротив может метнуть в него бокал с кусочками льда. Но тот попробовал виски и поставил бокал на столик.
— Не нужно задавать вопросы, ответы на которые вы знаете, — заявил Баррет. — Если бы я мог, то ничего подобного не делал бы. Как и все верные мужья, я уходил бы от жены к проституткам, имел любовниц на стороне, позволял себе случайные связи. В общем, вел бы жизнь обычного мужчины нового века. Просто я другой, совсем другой, и вы точно представляете, каким я стал.
— Тогда зачем вы затеяли эти игры в кошки-мышки? — задал вопрос Дронго. — Зачем звонили мне в Риме, устроили представление во Флоренции, так рисковали в Венеции? Вы ведь должны были понимать, что рано или поздно мы вас вычислим.
Баррет пожал плечами и снова протянул руку за виски. На этот раз он сделал несколько ощутимых глотков. И снова поставил бокал. Дронго тоже пригубил красное вино.
— Кровь Христова, — заметил убийца. — Вы позволяете себе пить кровь Христову. А мне говорите о морали.
— Я еще ничего вам не сказал. Но меня интересует только один вопрос. И не почему вы все это делаете. Я хочу знать, зачем вы начали передавать нам сообщения. Все эти ребусы по Интернету.
— Стало скучно, — цинично пояснил убийца. — Хопкинс уже не возбуждал меня своим сопением за спиной. В последние месяцы он окончательно
— И поэтому вы решили его сдать?
— Возможно. Он был отработанный материал. Рано или поздно вы бы на него вышли. Хопкинс позволял себе пить и рассказывать неприятные подробности некоторым своим друзьям. Нужно было принять меры, и я их принял.
— Кого вы убили в Кордове?
— Это не ваше дело. Или вы думаете, я начну давать свидетельские показания против самого себя прямо в поезде?
— У вас нет никаких шансов удрать, — устало предупредил Дронго. — Экспресс не остановится до самого Мадрида, а на вокзале Аточа нас уже ждут сотрудники полиции.
— Может, вы правы, а может, и нет…
Дронго удивленно посмотрел на сидящего перед ним субъекта. На что он рассчитывает?
— Я много раз убеждался, что мне помогает сам дьявол, — охотно пояснил убийца. — Наверное, вы полагаете, что я сошел с ума? Нет-нет. И в загробную жизнь я не очень верю. Человек живет и умирает на этой земле. Бог выбрал нам ее в качестве единственно удобного места для проживания. В других местах нам было бы не столь комфортно. Поэтому я не верю во второе рождение и воскресение. И никто не заставит меня в это поверить. Человек рождается с первыми криками, выходя из утробы матери, и умирает с похожими криками, когда ему перекрывают кислород. Все так просто и банально.
— А существование дьявола не опровергает ваш воинствующий атеизм? — с усмешкой полюбопытствовал Дронго.
— Нет. Скорее наоборот. Что может быть страшнее для человека, чем эта дикая надежда на второе рождение и вечную жизнь? Вы только представьте себе, как глупо нас утешают, доказывая, что в другой жизни мы сможем наслаждаться миром и покоем в райских кущах. Все это выдумки слабых людей. Никакого рая нет и не может быть. Зачем мне райские кущи, если я буду, как праведник, без своего мужского начала, если мне не дано чувствовать запах яблока и запах сирени, если другого подходящего места для нас нет во всей Вселенной?
Дронго молчал, позволяя убийце высказаться.
— Весь этот мир придуман дьяволом, — убежденно продолжил тот. — А мы, в свою очередь, пытаемся придумать несуществующего бога, который никогда нами всерьез не занимался. Представьте, какая насмешка: дать человеку разум, позволить осознать свое одиночество во Вселенной, прочувствовать невероятные масштабы времени и расстояния, чтобы потом все это отнять. Раз и навсегда. Превратить в труху, в пыль, в грязь разум Аристотеля, пытливый ум Леонардо, талант Моцарта. Кто, если не дьявол, мог придумать такие комбинации?
— И вы решили стать его верным последователем? — не стал скрывать своей иронии Дронго.
— Не нужно издеваться, — поморщился убийца, — я сам по себе. Дьявол в каждом из нас. Похоть, тщеславие, страсть к деньгам. Или вы думаете, что это бог придумал деньги? Мы сами создали свой мир и сами его прокляли. Я лишь уверен в том, что вы ничего не сможете мне сделать. На самый крайний случай у меня есть небольшая капсула, приняв которую я избавлю себя и вас от лишних волнений.
— Нужно было проглотить ее лет двадцать назад, — в сердцах посоветовал Дронго.