Третья сила
Шрифт:
— К тебе в гости? — Митя не поверил своим ушам. — А что твой отец скажет?
— А что отец? — пожала плечами Лена. — Я ему все объясню, он поймет. Только ты это, переоденься. От твоей футболки за километр потом разит. Ну, до встречи.
И Лена, ободряюще потрепав растерянного, но счастливого Митю по макушке, направилась к выходу из спортзала.
Но не дошла.
На пороге стояла ее давняя, горячо и сердечно ненавидимая «подружка» Соня Бойцова.
Фамилия Сони отражала ее сущность на все сто. Рысева и Бойцова дрались почти без остановки лет с тринадцати. И перестали лишь в шестнадцать.
Одета Соня была, как обычно, в шорты и тельняшку. Стояла, уперев руки в бока, смотрела на Митю и Лену с ухмылкой. На ее лице красовалась свежая ссадина — след очередного напряженного спарринга. Соня много лет каждый день упорно, до изнеможения, занималась единоборствами, и в поединках побеждала многих мужчин. О женщинах и говорить не приходилось.
— Ё-моё. Рысь в тренера поиграть решила, — проговорила Соня с глумливой усмешкой. Голос у нее был грубый, низкий, как у парня. — Ничего не получится, детка, — продолжала говорить на ходу Соня, небрежно толкнув Лену плечом. — Лучше не позорься.
— Иди ты! — прошипела Лена вслед.
Не будь Рысева такой уставшей и не научись она за последние годы сдерживать первый, самый мощный порыв гнева, она не поскупилась бы на уточнение, куда именно Бойцовой следует направить шаги. Но Лена сдержалась. За гневной тирадой наверняка последовала бы стычка. Получить под дых на глазах у Мити позволить себе она не могла.
— Уже иду! — отозвалась Соня и расхохоталась во весь голос. Не обращая внимания на Митю, она направилась к боксерской груше.
Лена закрыла дверь. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Бойцова виртуозно умела выводить ее из себя. Когда они обе были девчонками, любая колкость, сказанная Соней, приводила Лену в неописуемую ярость. Повзрослев, Лена перестала реагировать на обиды. Ураган бушевал в душе Лены каждый раз, когда она и ее злейший враг сталкивались, а случалось это постоянно. Но Лена молчала. Вскоре Бойцовой надоело задирать соседку и она от нее отстала.
«В одном Бойцова права — будет трудно, — размышляла девушка, отправляясь дальше по делам, — еще вопрос, кому больше, мне или Митьке. Но где наша не пропадала. Прорвемся!»
— Что бы кто ни болтал про Леночку, но не будь ее, о чем бы мы с вами вообще говорили? О болячках? — обратилась к другим пожилым женщинам веселая разговорчивая старушка Ксения Петровна, любившая девушку, как родную. — А главное, Лена нас всегда выслушивала. Что, разве нет?
— Без особой радости она это делала… — проворчала Клавдия Родионовна.
— Ишь ты, без радости. Где ты у нас тут радостных-то видела, Клавка? Зато девочка к работе серьезно относится. И вообще, скучно у нас на станции, — продолжала Ксения Петровна, — не происходит ничего, даже посплетничать не о ком. А тут — настоящее событие! Совсем взрослой стала… Кажется, еще вчера мелкая бегала, и вот уже охотиться пошла, да-а…
Старушки дружно закивали. Все последние дни разговоры на скамеечках так или иначе сводились к Елене Рысевой.
Клавдия Родионовна в этих беседах почти не участвовала. Демонстративно отворачивалась и хмурилась. А когда пришло время Рысевой возвращаться, сварливая женщина скрылась в свой вагончик. Зато остальные жители станции, не занятые на работах, начали собираться у входа в туннель.
Чтобы не пропустить триумфальное появление девушки, Ксения Петровна заранее заняла место. Даже принесла из дома складной стульчик.
— Вот увидите, мы теперь о ней еще неделю судачить будем, — приговаривала Ксения Петровна.
И она не ошиблась. Возвращение Лены жители станции запомнили надолго…
Время шло. Отряд не возвращался. Старушки волновались. Вскоре на платформе появился Святослав Игоревич.
Рысев завалил себя делами по уши, чтобы не думать о дочери. Но сколько он ни пытался отвлечься, все было без толку. Он знал, что в будке дежурного имелся телефон. С него звонили на другие станции общины. К этому телефону и возвращались раз за разом мысли сталкера.
В это же время в своей палатке сидел Гриша Самсонов и в пятый раз перебирал детали винтовки. Все было по несколько раз осмотрено и начищено до блеска, но вместо того, чтобы убрать винтовку обратно в ящик, Гриша принимался разбирать ее снова. В глазах юного охотника застыла тревога.
Да и поваренок Митя, возившийся среди кастрюль и сковородок, получал не первый щелбан от отца-повара.
— Горе луковое, ты вообще меня слышишь?! — сердился Михаил Самохвалов. — Ты какого черта в кастрюлю очистки высыпал? Да что с тобой сегодня?
Митя молчал. В конце концов отец с раздражением бросил через плечо:
— Иди-ка лучше на станцию, сын.
И первый человек, с которым столкнулся Митя, высунувшись из дверей столовой, был отец Лены.
Сталкер ходил туда-сюда по проходу между палатками и вагонами, сложив руки за спиной. Сидеть на месте Рысев больше не мог.
— Что там с Леной? — робко поинтересовался Митя. Сталкер не обратил внимания на его вопрос. Казалось, он его вообще не услышал.
Шли томительные минуты.
Потом в будке дежурного зазвонил телефон.
— Рысев! Князь! Это тебя, «Ладога» на проводе! — крикнул постовой.
Святослав взял трубку. Оттуда раздалось что-то невнятное.
Как ни напрягала слух Ксения Петровна, занявшая пост в десятке метров от будки, ничего не расслышала. Святослав Игоревич бросал односложные реплики: «Слушаю», «Понял», «Ждем». После этого, отмахнувшись от всех вопросов, помчался по станции в сторону госпиталя.
Появился милиционер, он увел старушек от входа в туннель и приказал всем вернуться на рабочие места. Но жители Проспекта Большевиков все равно то и дело выглядывали в окна. Обыденная жизнь станции впервые за долгое время сбилась с привычного ритма… Люди ждали события, которое бы нарушило привычное течение монотонных часов и дней. Ждали и боялись одновременно.